– Приношу тебе свои извинения, – внезапно говорит она. – Я не имела права так с тобой говорить. Ты пыталась мне помочь.
– Ты что, не можешь сказать «прости», как все?! Даже когда ты хочешь извиниться, ты…
Я опускаю глаза, а потом…
– …ты беременна?
Она кивает. Это почти незаметно, но я заметила. Мать не может не увидеть. Только не такая мать, как я.
Мы садимся на диван, она сбрасывает туфли, кладет голову мне на колени, я распускаю ее собранные в пучок волосы и глажу по ним. Как в детстве, когда ей было грустно. Она ждет ребенка, но для меня она сама все еще ребенок.
Когда я вышла из душа, запах уже распространился по всей квартире. Если бы у детского счастья был запах, это, несомненно, был бы запах крок-месье, который мама жарит на сливочном масле.
– Ну, теперь тебе придется работать поменьше, – говорит она.
– Да, мама, ты всегда права, мама. И ты удивляешься, почему я до сих пор не сказала тебе?
– Хорошо, больше я ничего не скажу. Хочешь второй крок-месье?
– Знаешь, я ведь не обязана есть в два раза больше.
Мама смеется, потом снова становится серьезной.
– Я тебе не говорила, Лили, но я пока не могу выйти на пенсию. Я начала работать в шестнадцать лет, у меня сорок два года пенсионных отчислений, но мой начальник шесть лет платил за меня в пенсионный фонд меньше, чем нужно. Поэтому мне придется отработать еще два года. Вот так, на ровном месте. Как раз тогда, когда я думала, что уже могу уйти. Уйти сейчас. И это было бы идеально…
– Мам, я в бешенстве. Все это время ты рвала жилы: ни одного дня на больничном за сорок два года, а они от тебя требуют работать дальше! Чего они добиваются? Они хотят, чтобы ты умерла, чтобы перетрудилась, чтобы выдохлась, и тогда пенсию тебе придется платить не так уж долго! И вот увидишь, когда наконец у тебя появится возможность отдохнуть, тогда ты свалишься и заболеешь…
– Хватит, не говори так… Если мне придется еще поработать, мои старички будут счастливы.
И все.
– Не позволяй им! Тебя эксплуатируют, мама. Это такая политика! Видишь, неплохо было бы иногда ходить на выборы! Я найду тебе адвоката. Они пытаются провернуть это со всеми, но если жаловаться, если спорить, увидишь, в конце концов они признают, что «произошла небольшая ошибка», они признают, что были неправы.
– Почему ты всегда так сердишься, Лили? Не обязательно всегда идти напролом, понимаешь?
– Нет! И вот тебе доказательство – ты позволяешь людям вить из тебя веревки, поэтому они тебя не уважают.
– А ты? Ты уверена, что тебя всегда уважают на работе?
Пауза.
– Такое впечатление, что ты хочешь за что-то отплатить, отомстить.
– Может быть, за тебя? Разве ты не видишь, сколько вокруг несправедливости?
– Но я ведь ни о чем тебя не прошу, Лили. Я счастлива. Будь счастлива и ты.
Моя дочь беременна. Я скрываю свою радость, чтобы не слишком давить на нее. Но я так счастлива, так рада за нее. И за себя тоже. Наконец-то она сможет сбавить обороты и, возможно, я снова буду нужна ей. Пусть и ненадолго.
1:27, и мне больше не заснуть. Я страдаю бессонницей с тех пор, как внутри меня стало расти живое существо. Именно так я и узнала, что беременна. Мой организм готовится к тому, что придется меньше спать, когда появится ребенок. Пытаюсь задремать, но сон не приходит, он бежит от меня. Поэтому я размышляю. Больше, чем обычно. Слишком о многом. Гожусь ли я для того, чтобы иметь детей? Буду ли хорошей матерью? Одно могу сказать точно: я никогда не стану столь же идеальной матерью, как моя.
Даже не буду пытаться стать такой, как она. Я никогда не смогу соответствовать ее стандартам. Я не буду печь домашний торт на каждый день рождения. Не приглашу на вечеринку десять друзей. Не буду ждать у школы после уроков. Не буду каждый день водить ребенка в парк.
Может, я и не буду хорошей матерью, но я буду хорошим родителем.
Я буду заботиться о своем ребенке, он будет накормлен, согрет и любим. И мы будем играть. Будем играть вместе во все то, что я люблю, во все, что любила, когда была маленькой, во все, что делало меня счастливой. Я буду делить с ним эти моменты. Только мы вдвоем. Мы будем как два ребенка, два друга. Сидя на полу, я буду рисовать, он – раскрашивать. Я буду сортировать кусочки пазла, а он – собирать его. Иногда я буду устраивать ему сюрприз и забирать из школы на обед. Мы будем кататься на самокате, на велосипеде, я буду водить его в кино и театр. Буду слушать, когда он станет рассказывать мне свои истории, делиться радостями и горестями. И еще я буду верить ему. Всегда.
Я жду три месяца, чтобы убедиться: повод для радости действительно есть. Три долгих месяца с улыбкой Моны Лизы на губах. Я знаю, а больше – пока никто. Ни мой муж, ни коллеги. Чертов характер…
