— В следующем году пойду на что-нибудь другое с третьекурсниками, — вздыхала она. — Только не знаю, что взять. Животными я брезгую, нумерологию ведет женоненавистник, и еще неизвестно, какое чудовище директор найдет на руны.
— Кей вовсе не женоненавистник, — доказывал Альбус. — Он сам мне говорил, что вы ему нравитесь. И женоненавистник не помог бы мисс Спэрроу.
— Нет уж, я больше не могу рисковать, — цедила Виктория сквозь зубы. Она, как всегда, внешне успокоилась довольно скоро, но еще долго ее глаза при виде вальяжной и невозмутимой Элеоноры Фортескью вспыхивали ненавистью.
К маю, однако, она выбрала для ненависти другой объект. Статью Альбуса все-таки опубликовали, прислав ему подарочный экземпляр журнала. Профессор Колдфиш узнал об этом от Галатеи Меррифот, немного интересовавшейся трансфигурацией. Сама она добавила Гриффиндору двадцать баллов, так ей понравилась публикация, но Колдфиш, видимо, был иного мнения. Он назначил Альбусу двадцать розог все с той же загадочной формулировкой — «нарушение субординации».
— Косный, самодовольный, чванливый идиот! — кипятилась она, пока за ширмой в Больничном крыле Айла смазывала Альбусу спину бадьяном. — Погодите, он не вечен. Отец хочет объединиться с отцом Уизли и добиваться в Попечительском совете смещения этой… холодной рыбы с картофелем.
— И профессора Фортескью заодно?— Гораций вертел в руках какой-то пузырек из-под лекарства.
Виктория вздернула носик.
— Вот еще! Мы не мстим побежденным. А я ее здорово пугнула. И вообще, прорицания — можно сказать, антинаука, так что какая разница, кто ее преподает… Если я не пытаюсь тебя заклясть, это еще не значит, что я не сержусь, — прибавила она, увидев, что Гораций улыбается.
— Да-да, — кивнул он. — Ты очаровательно не сердишься.
Она невольно улыбнулась и тут же нахмурилась:
— Сержусь, и не сбивай меня!
А несколько дней спустя толстый Монах по секрету рассказал Альбусу, что видел, как редактор «Трансфигурации» связывался через камин с Колдфишем, наговорил кучу комплиментов его преподавательскому искусству и настоятельно попросил уговорить «того самого талантливого мальчика» написать еще одну статью хотя бы осенью.
— Еще не видел профессора Колдфиша таким красным, — Монах хихикнул, прикрывая лицо рукавом. — Ну-с, юноша, что скажете? Я бы на вашем месте рискнул. За это же не сожгут.
Альбус самодовольно поправил очки. Что ж, у него было несколько идей, а летом как раз останется время подумать…
Кстати, Гораций пригласил его провести первые три дня летних каникул в доме Слагхорнов.
— У нас проводится традиционный семейный праздник. Подробности тебе вряд ли интересны, но матушка так рада, что у меня появились друзья, что разрешила пригласить одного из вас.
— Только одного?
— У нас не так много места. Кроме того, девочкам неприлично приходить в гости к мальчикам.
Альбусу не очень-то все это было понятно и приятно, однако огорчать Горация отказом он тоже не хотел. Кроме того, судя по фигуре друга, у Слагхорнов неплохо кормили.
Профессор Кей вернулся в школу за месяц до экзаменов. Директор не нашел ничего лучше, как взвалить на него подготовку к экзаменам по древним рунам, поскольку нового преподавателя так и не подобрал. Кей в неделю еще сильнее похудел, пожелтел, изворчался, что больные люди, конечно, нормально учить не могут и студенты совершенно не подготовлены, вслед за чем завалил несчастных учеников заданиями так, словно у них кроме рун и нумерологии предметов не было вовсе. Впрочем, с точки зрения Альбуса выглядело все так, будто Кей наконец выдал много интересного материала для исследований, и мальчик просиживал короткие летние ночи в гостиной, с удовольствием расшифровывая рунические загадки. Иногда он засыпал прямо там, в кресле. Иногда, впрочем, будили голоса студентов, возвращавшихся с ночных свиданий. А однажды — что было довольно необычно — он услышал, как тихо разговаривают, войдя в гостиную, Малкольм и Розалин Уизли. Осторожно приоткрыв глаза, увидел, что старший из рыжих сидит в кресле, а его сестра — рядом, на скамеечке.
— Ты сама говорила, что человеку нужно давать шанс.
— Да, конечно. И ты правильно поступаешь. Но Глэдис никогда мне не нравилась, а теперь… Вряд ли я смогу забыть, что она тебя предала.
— Она ни в чем не виновата. Ее обманули.
— Согласна. Не нужно убеждать меня, Малкольм. Я не буду воевать с твоей невестой. Но и стать с ней подругами мы вряд ли сможем.
— Надеюсь, все измениться. Мне будет больно, если две дорогих мне существа…
— Прости, но что же мне делать? Я могу пожалеть Глэдис, но не могу оправдать ее.
Они ушли, оставив Альбуса в недоумении. Речь, конечно, шла о Глэдис Фадж — Малкольм собирался жениться на ней. Но в чем она провинилась, да так, что ее не могла простить снисходительная ко всем Розалин? В последнее время за Глэдис не водилось проступков, разве что она часто ходила на дополнительные занятия к профессору Розье: ей не слишком давалось зельеварение, а предстояли итоговые экзамены — ЖАБА.
