— Его и не будут так наказывать. Он же спокойный, не лезет никуда, не хулиганит.
— Хорошо, — она важно кивнула и еще помолчала. — Альбус, ко мне опять приходил тот человек. Показал мне вот так, — выставив вперед руки, она так согнула пальцы, что стало видно только по два на каждой кисти. — Сказал, что столько мне осталось жить.
Альбус вздрогнул.
— Чушь это все, — пробормотал он. — Я же тебе о нем писал. Ему не надо верить.
— Он сказал правду, — упрямо ответила Ариана. — Я знаю, папа умер, я слышала, что говорили мама и Аберфорт. И я знаю, что тоже скоро умру.
«А может, так оно лучше? — проблеял козлиный голосок в голове, казалось, давно забытый. — Она мучает себя и всех вас. Если бы ее не стало, всем было бы легче».
«Заткнись!» — цыкнул на него Альбус, дернувшись от отвращения к себе. Криво улыбнулся:
— Да разве четыре года — это скоро?
— Это долго, — вздохнула Ариана. — А всем со мной плохо, я же вижу. Мама на тебя начала сердиться, когда я заболела. Аберфорту столько работать приходится тоже из-за меня. И папа из-за меня умер, да?
— Ерунда, — пробормотал Альбус. — Он… Просто умер.
— Нет, я знаю, что из-за меня. Я же не совсем дура. Альбус, — она придвинулась поближе, — ты можешь сделать так, чтобы я умерла побыстрее? Ну, ты же умный, придумаешь что-нибудь незаметное. Когда я умру, вы все будете свободны. Вам будет хорошо.
Альбусу показалось, что в комнате очень холодно.
— Ты… Нет, ты точно совсем дура. Незаметно я сделать ничего не смогу, меня посадят в тюрьму, а то и казнят. И если… если ты еще ко мне с таким полезешь, я тебя поколочу, поняла? Ну-ка, кыш отсюда, и рубашку отдай, сам зашью.
Вырвав у Арианы шитье, Альбус вытолкал ее за дверь, но иголку мгновенно потерял — руки тряслись.
С тех пор и Ариана не заговаривала с ним. Дни напролет Альбус слонялся по окрестностям или торчал у себя в комнате, раздумывая над боевой трансфигурацией, даже поставив несколько опытов, завершившихся успешно. Правда, всякая несуразица лезла в голову: то алые пятна на нежных щечках Камиллы, ее крохотные руки в черных митенках, то золотые волосы Виктории, ее хрупкие плечики и небольшая грудь — теперь он вспомнил, что на ней, как и на Луизе, платье сидело почти по-взрослому из-за этих округлых холмиков. Истинным наслаждением было это представлять во всех красках, воображать, как дотрагиваешься — кончиками пальцев, а еще почему-то губами… Да, странно, но приятно, наверное, было бы губами тронуть чьи-то золотые волосы или маленькие руки… Не как в дежурном приветственном поцелуе, а…
Временами он приходил в ужас от собственных мыслей, со стыдом представляя, как кто-нибудь о них узнает. Легче добровольно лечь под розги, чем кому-то признаться в таких глупостях. Наброски, где он пытался изобразить Викки и Камиллу в виде двух ангелов — к счастью, он не умел рисовать, и получилась мазня — были спешно сожжены.
Дома между тем все внимание впервые было сосредоточено не на Ариане: Аберфорта собирали в школу. Он с каждым днем становился удрученнее, а когда август перевалил за середину, и вовсе чуть не каждый вечер заливался слезами, то убегая к козам, то обнимая Ариану. Та успокаивала его:
— Ну что ты, не надо бояться. Там тебе будет хорошо, весело. Вы с Альбусом вместе будете. А за козами мы с мамой присмотрим. Они у тебя такие умные, не пропадут.
— Зачем мне Альбус, — ныл Аберфорт. — Толку от него никакого, только позорит нас. Краснеть буду, что у меня такой брат.
— Да нет, это мне краснеть придется за такого плаксу, — как-то не выдержал Альбус. — Рева-корова. Будешь таким плаксой, тебя наш завхоз сразу, как приедем, выдерет, чтобы не вел себя, как девчонка.
Кендра тут же огрела его кочергой по хребту, Аберфорт испуганно умолк, а Ариана посмотрела с упреком.
— Он шутит, — сказала она Аберфорту. — Он тебя будет защищать, сам мне обещал.
— Если только он перестанет реветь. Защищать плаксу я не собираюсь. И вообще, будешь столько реветь, испортишь все работы в школе, и тогда уж точно… Ай!
Мать снова проехалась кочергой по спине, попав на сей раз по лопаткам. Ариана вздрогнула.
— Что же ты меня все бьешь… — вздохнул Альбус, потирая спину. Аберфорту, видимо, наказание врага придало мужества: он вытер слезы и воинственно шмыгнул носом.
— А ну ее, эту школу! Не понравится — возьму и сбегу!
— Смелое решение, — похвалил Альбус. — Испугаться розог и прожить неучем. Да тебе за это памятник надо поставить. Ай, мам, да что на тебя нашло сегодня?
— Нечего брата дразнить, — Кендра поставила кочергу в угол. — Ему и так тяжело, нет бы подбодрить, а ты травишь. Сердца у тебя как не было, так и нет вовсе. Иди сюда, Аберфорт. Помнишь, что отец тебе про Хогвартс рассказывал? Про водяного черта и про Нотта?
— И про орхидею, — напомнила Ариана.
— Да, и про нее. И у тебя так же будет. Ты же его копия. Попадешь на Гриффиндор, будешь грозой всех хулиганов, заводилой на факультете. Тебя будут так уважать, что и думать забудут, какой у тебя был брат. Будешь старостой, капитаном квиддичной команды, всем девчонкам будешь сниться…
