Спэрроу позверствовал небывало: Виктория пролежала в Больничном крыле несколько дней. Альбусу, чтобы прийти в себя, понадобились сутки. Приятели поудивлялись, что такого он мог натворить, брат поворчал — мол, нечего было с девками ночью шататься — но первый бросил в кресло, куда хотел усесться Альбус, пару подушек.
Самому же мальчику было крайне неловко: он вовсе не хотел, чтобы Виктория так пострадала. Конечно, она сама захотела отправиться гулять ночью и первая начала целоваться (Альбус невольно прикрывал глаза и обхватывал себя руками всякий раз, когда вспоминал захватывающее дух ощущения полета вдвоем). Но все равно — он мог бы не соглашаться на прогулку, воспротивиться поцелую, как-то убедить Спэрроу, что виноват он один… В общем, едва выписавшись сам, Альбус вечером прокрался в Больничное крыло, чтобы навестить Викторию.
Конечно, он боялся, что она будет на него очень зла, разволнуется, раскричится и разболеется еще пуще — но, может, он сумеет ее как-нибудь успокоить; гадать дальше, насколько она зла, было невыносимо. Итак, нарвав в теплицах самых ярких цветов (хотел найти пресловутые орхидеи, которые отец дарил маме, но побоялся напутать), набив карманы конфетами, Альбус отправился, едва стемнело, навещать подругу.
Викки не спала; лежа на боку, она чертила пальчиком узоры по стенке тумбочки. Пальчик ужасно захотелось поцеловать — такой он был изящный — но Альбус пока сдержался.
— Ты как? Ты… Извини. Я не думал.
Она грустно улыбнулась.
— Когда ты вообще думаешь, Дамби?
— Э-э… Когда статьи по трансфигурации пишу, — он почувствовал, что краснеет. — Вот, это тебе. И это.
Положив букет на подушку, он вытащил из карманов конфеты.
— За сладкое спасибо, а вот цветы убери, — Викки поморщилась. — Поставь у кого-нибудь из девочек. А то еще миссис Шанпайк придерется.
«Кажется, она не сердится», — с облегчением вздохнул Альбус про себя.
— Что происходит, пока я тут валяюсь? — Викки продолжала улыбаться.
— Да почти ничего. Ллойд Уизли и мой братец воюют с младшим Блэком и Гринграссом. Лэмми не вылезает от Корнфута. Элфиаса кто-то обидел, он недавно пришел на завтрак зареванный, но не говорит ничего.
— А меня Гораций навещал, — рассмеялась она тихо. — Так язвил, что не знаю, почему я его слизнями не накормила. От души желал не кончить в Лютном переулке. Что-то он сильно злится, обычно такого не бывает.
— Наверное, сердится еще, что я у него дома с другими гостями поцапался, — предположил Альбус и, поколебавшись, взял Викки за руку. Осторожно коснулся губами пальчиков. Она не отдернула руку, и он перецеловал их по очереди. Прижал ее ладонь к своей щеке.
— Честное слово, я больше не допущу, чтобы тебе было плохо. Ну…
— Не обещай такого, — вздохнула она. — Ты сам не замечаешь, как делаешь людям плохо. А тут еще и будешь переживать, что обещание не выполнил, — в зеленых глазах замерцало лукавство. — Когда меня выпишут, сводишь в Хогсмид?
— Конечно! — торопливо согласился он.
Золотые, теплые сентябрьские дни были пронизаны мягким солнечным светом, пропитаны свежим и нежным ветерком. Виктория носилась по полям, собирая осенние цветы, так что Альбус едва успевал догнать ее. Иногда он катал ее в лодке, они поднимали волшебством бурные волны и целовались, выпрямившись во весь рост. Иногда сидели в Хогсмиде в каком-нибудь баре, угощались сливочным пивом и пирожными. Альбус баловался, рисуя джемом или кремом узоры на лице Виктории и сцеловывая их. Порой он посреди коридора вдруг дергал ее за волосы, или она щелкала его по лбу, и они гонялись друг за другом, как первогодки. Элфиас почти не появлялся на занятиях, то и дело простуживался, да и Гораций выглядел больным. Видимо, на них плохо влияла скорая перемена погоды, которую Корнфут давно уже предсказывал: у него заранее разыгрался радикулит.
И точно, в октябре погода стала портиться. Поля дни напролет хлестало косыми дождями, в замке сделалось промозгло. На улицу выходить решались редко, и со скукой каждый справлялся, как мог.
Пятикурсница Милдред Хорнби — та самая «дюймовочка», что на прошлом балу смеялась над Нэнси — нашла странный способ развлечься. Она вместе со своим кавалером, белобрысым Дециусом Малфоем, принялась издеваться над однокурсницей Викки, Айлы и Клеменси — Ирмой Амбридж, толстой прыщавой девочкой в больших очках. Они вместе наслали на нее Импедименту и Петрификус Тоталус, так что она падала и не могла пошевельнуться, опрокидывали чернильницу на ее учебники, когда она занималась в библиотеке, обливали ее водой и поджигали мантию — причем им удавалось так все проделать, что на них никто и не думал, их не в чем было упрекнуть.
