— И тогда, — он взял Айлу за подбородок, — в дело вступаешь ты!
— Я? — темные глаза девочки расширились.
— Ты племянница директора. Ты копия его сестры, перед которой он виноват, потому что отвернулся, не помог ей, когда она в этом нуждалась. Думаешь, с этим можно так просто смириться? Поди, попроси за Лэма, он будет рад тебе помочь!
Айла тревожно отступила на шаг, но тут же, подхватив юбки, рванулась к горгулье.
— Устав школы! — выкрикнула она и исчезла на винтовой лестнице.
Клеменси, едва ступая, подошла к Альбусу.
— Ты уверен, что ее не накажут за это?
Мальчик опустил голову: честно говоря, он совсем в этом не был уверен.
— Если Лэма исключат, ей будет больнее, — пробормотал он.
Ждали подругу молча, а не было ее, казалось, очень долго. Наконец она спустилась, едва сдерживая слезы.
— Там все: и Принцы, и Яксли, — прошептала она. — И Лэм там стоит, в углу… Он будто не понимает, что говорит! Твердит, что все предусмотрел, что с девочкой ничего не могло бы случиться… Словно не понимает, что от него хотят!
— А что хотят? — удивился Альбус. Айла только прижала пальцы к глазам.
— Покаяния хотят, — вздохнула Клеменси. — Хотят, чтобы он попросил у девочки прощения. Или хоть сказал, будто не знает, что на него нашло. Но Лэм так не скажет.
Айла зарыдала, уткнувшись лицом в стену. Альбус погладил ее по плечу.
— А ты попросила за него?
— Просила, — она заикалась от слез. — Он выслушал, словно каменный… И сказал, что ничего пока не решил, но к ужину судьба Лэмми будет определена, и мы все узнаем… Но даже если его не исключат, ему назначат самое жестокое наказание! Он просто не переживет…
— Нет, этого можно не опасаться, — Гораций тоже подошел и нерешительно провел пухлой ладонью по ее волосам. — Сама подумай: нужен ли твоему дяде скандал на всю страну? А смерть ученика во время наказания — именно такой скандал. Нет, я не сомневаюсь, у него что-то придумано на такой случай.
Тихое восклицание Клеменси привлекло общее внимание. По лестнице поднимался маленький Финеас, и она поспешила к нему, сжимая ладони в молитвенном жесте.
— Можете не пересказывать мне, что случилось с вашим другом, мисс Йорк: я все знаю, — тихо остановил Блэк девочку.
— Тем лучше, — она сглотнула. — Пожалуйста, объясните отцу: Лэм не понимал, что делал. Попросите за него, прошу вас. Ведь вас послушают. Подумайте…
— Меня не послушают, мисс Йорк, — тихо прервал ее Финеас. — А если бы и послушали — я не прошу за преступников.
— Фарисей! — вспыхнув, выкрикнула Виктория. Слизеринец, не обернувшись в ее сторону, прошел мимо. Клеменси бессильно опустила руки. Вскоре из кабинета директора вышла профессор Фортескью, неизвестно что там делавшая, и заставила ребят уйти.
До самого вечера компания Альбуса слонялась по Хогвартсу. К ужину пришлось вернуться в Большой зал: там можно узнать хоть какие-то новости. И точно — у дверей их уже ждала Розалин.
— Сейчас его приведут, — шепнула она Альбусу. — Кстати, видишь, посреди зала выставлен табурет? Мне все это не нравится.
Да, табурет — тот самый, что использовали при распределении, — стоял перед преподавательским столом, пока пустым. Альбус попытался понять, что чего это может понадобиться, но ничего не сумел предположить. Пришлось разойтись за столы факультетов. Альбус придвинул к себе чашку чая, но не мог сделать и глотка. Прямо перед ним к тому же очутился Дерек Лонгботтом, в сотый раз пересказывавший первокурсницам, как лихо скрутил Лэмми. Лили Карлайл не сводила с него восхищенных глаз. «Еще слово, и я его убью, — промелькнуло в голове Альбуса. — Уничтожу, честное слово…»
— Ведут, ведут! — зашелестело по залу.
Сперва в двери мрачной колонной вошли преподаватели. Корнфут что-то возмущенно шептал Кею, Галатея Меррифот удручено поджала губы, зато Сполдинг явно торжествовал. Позади всех Спэрроу с помощником вели за локти Лэмми, потерянно оглядывавшегося. При его появлении слизеринцы зашикали.
— Удивительно: он как будто не понимает своей вины, — Джейн приподняла брови. — Насколько же гнилая душа может быть у человека.
— Ничего, сейчас мы узнаем, что с ним сделают, — успокоил Дональд. — Может, выдерут при всех? Иначе зачем тут табурет?
На табурет, собственно, поставили Лэмми, повернув лицом к столам студентов. Он озирался в испуге, но, к удивлению многих, даже не опустил глаз. У Альбуса сжалось сердце: безумно хотелось схватить друга и утащить подальше от этих жестоких и ограниченных людей, но он впервые в жизни осознавал, что не может ничего предпринять, и ненавидел себя за это.
Учителя расселись по местам. Блэк с видом судьи, надевшего черную шапочку, чтобы вынести смертный приговор, обратился к собравшимся:
