В середине октября в семействе Викки случилась неприятность. В газеты попали сведения, что брат ее отца, будучи женат, якобы содержит побочную семью: любовницу-магглу и двух детей, ни один из которых не проявлял волшебных способностей. Элфрид Гринграсс злорадствовал — видимо, семья матери Виктории с семьей Укрвартов ладила не особенно.
— Рыжая маггла-валлийка! — насмехался Элфрид, когда кузина оказывалась поблизости. — Дети-сквибы! Да, репутации твоего папеньки это дорого обойдется.
— Тебе может дорого обойтись, если ты сейчас же не заткнешься, — останавливал его Альбус, а мальчишка только жеманно поводил плечом. Стоявшая рядом Лисандра Яксли хихикала:
— Этот Лионелл Уркварт вообще, говорят, тот еще проходимец. В молодости участвовал в дуэлях без правил — знаете, такое подпольное развлечение в Лютном? Приходит любой желающий, дерется, и если побеждает, то ему платят…
— Интересно, откуда приличная девочка может знать про такое развлечение? — холодно обрывала ее Айла, игнорируя надменный взгляд. Правда, потом Викки призналась, что дядя в самом деле участвовал в этих боях.
— Он взбалмошный, шебутной, но очень добрый. Устраивает такие шутки, такие развлечения! Правда, папа в его присутствии немного нервничает. Зато нам с мамой нравится. Но вообще, это свинство, — добавляла она, нахмурившись. — Мало того, что папиной репутации это действительно может повредить, так у дядиных бастардов еще и наши фамильные глаза! Представляете, рыжие сквибы с зелеными глазами… Это уж вообще ни в какие ворота!
— А что, у вас патент? — вальяжно спрашивал ее Гораций. — Или в душе ты ненавидишь магглов и сквибов?
— Да нет, — бормотала Викки. — Просто это свинство, и все. И вообще: тетя его любит, а он изменял ей. На ее месте я бы его уже поджарила.
Гораций кудахчуще смеялся.
— Все слышали, какие у нашей Виктории кровожадные наклонности? А еще говорит, что любит дядюшку…
— Люблю. Но все равно он свинья. Нельзя так с женщинами поступать.
— А как женщины поступают с мужчинами?
— Законом вы лучше защищены!
Альбус прикрывал глаза и улыбался — друзья заводили их любимую перепалку.
Кузену Викки все же смогла заткнуть рот тем, что начала громко рассказывать, когда он с приятелями находился поблизости, разные милые истории вроде тех, что рассказывала когда-то в купе: как он в детстве сам себе сушил мокрые штанишки или левитировал горшок. Элфрид, побагровев, умолкал.
Альбуса заинтересовали во всей этой истории только дуэли без правил — все, что происходило без правил, как известно, интереснее всего регламентированного. Репутация Лютного переулка мало его интересовала; будь этот самый переулок расположен в Хогсмиде, мальчик бы отправился туда немедленно. Но Лютный, увы, был в Лондоне. Без письменного разрешения преподавателя никто не откроет несовершеннолетнему камин. Правда, разрешение можно подделать, но вдруг узнают почерк? И главное: как он вернется назад?
«Вот если бы я умел аппарировать… Но придется ждать до шестого курса. А хотя, почему придется, собственно?» — спросил себя Альбус и встрепенулся. В самом деле, ждать не было никакой причины, про аппарацию тоже написаны книги. А значит, ей можно выучиться самостоятельно. Конечно, придется выходить за границы антиаппарационных чар. Альбус был готов попробовать уже в эти выходные, но вспомнил о контроле за аппарацаией несовершеннолетних. Разбирательство в аврорате и исключение из Хогвартса были ему совсем ни к чему.
«Палочка, — сообразил Альбус. — Контролируется волшебство, исходящее от палочки. Значит, если у меня будет палочка взрослого… Только где бы ее достать?» Ему вспомнился эпизод из детства, еще в Насыпном Нагорье, когда он сумел стащить палочку из кармана какого-то растяпы. «Можно попробовать так и сейчас. В Хогсмиде проследить за каким-нибудь пьянчугой…»
В тот вечер Альбус пришел в библиотеку читать про аппарацию, но не смог сосредоточиться и на первой строчке: перед ним — видимо, его не заметив — села с учебниками Камилла Фарли. Она была так близко, что он мог свободно разглядеть русый узел волос, подхваченный сеточкой, низко опускавшийся на тонкую шейку, нежное бледное запястье и даже, когда она поднимала с пола упавший пергамент — маленькую, едва заметную пока грудь. Камилла между тем подняла голову и увидела Альбуса. Личико ее испуганно вытянулось, она быстро задышала и стала собирать книги, но он успел подойти и схватить за руку прежде, чем она успела уйти.
— Что вы делаете? — в ужасе зашептала Камилла. — Оставьте меня! Не смейте меня трогать!
Альбус вздохнул, улыбнулся и начал читать он вполголоса:
Я ваших рук рукой коснулся грубой,
Чтоб смыть кощунство, я даю обет:
Как два смиренных пилигрима, губы
Сотрут лобзаньем святотатства след.
Он в самом деле крайне бережно прижался губами к ее ручке. Секунду Камилла потерянно молчала, затем вперилась в лицо Альбуса черными тоскливыми глазами.
— Зачем все это? Шекспир, цветы, эти ужасные перья… Зачем вы меня преследуете? Что вам от меня нужно?
