— У вас такая пестрая и… странная компания. Все удивляются вашей эксцентричности. Вы и сами постоянно попадаете в неприятности, и ваши друзья… Над Горацием Слагхорном посмеиваются, что он дружит с сумасшедшим, с девицей, не знающей приличий, с магглорожденной… и с вами. Но и все удивляются, почему вы так себя ведете. Вы так талантливы. Могли бы стать любимцем всех учителей.
— А зачем мне любовь всех учителей, если я далеко не всех из них уважаю? — удивился Альбус. — Что до моей компании, они замечательные, интересные ребята. Вам просто надо узнать их поближе.
Камилла остановилась, удивленно приподняв брови.
— Вы думаете, мне это будет… прилично?
— Нельзя же думать только о приличиях, — начал слегка кипятиться Альбус. — Лэм, которого вы назвали сумасшедшим, второй на потоке по успеваемости — ну-ка, кто из ваших приличных знакомых с ним сравнится? А Викки просто любит жить.
— И ей позволяют, как вы говорите, любить жить, — тихо заметила Камилла.
— Да, позволяют. Что тут неприличного? Вы все ей просто завидуете, потому что у вас смелости не хватает жить так же.
— Или у нас более строгие родители, — добавила Камилла совсем тихо. — Прежде чем осуждать нас, попробовали бы вы сами… — ее плечи дернулись. Альбус, забывшись, привлек ее к себе.
— Не надо. Я не хотел вас обидеть.
Она опустила ресницы, слегка прикусила алую губку.
— Как глупо это. Я вас еще долго буду к ней ревновать. Не понимаю, как вы, расставшись, можете быть друзьями.
У Альбуса потеплело внутри, он широко улыбнулся:
— А почему нам и не быть друзьями? Мы ведь не держим друг на друга зла. Вообще, хвати об этом. Давайте я вам покажу что-нибудь интересное?
Она на секунду задумалась, склонив голову.
— У вас, говорят, есть феникс… Вы можете его принести?
Альбус пустился бегом, долетел до башни Гриффиндора, ворвался в спальню и схватил клетку.
— Куда это ты попугая своего потащил? — насмешливо спросил Дональд. — Все же решил сварить из него суп?
Фоукс удивленно курлыкнул и заметался в клетке.
— Хоть говорить его научи! — крикнул Вуд, но Альбусу было не до них. На всех парах он несся назад, к Камилле.
Девочка поджидала его, сидя на нижних ступеньках лестницы, ведущей на башню. При виде клетки она встала и с детским любопытством распахнула глаз.
— Он немного нервничает, — пояснил Альбус, выпуская птицу. Феникс сел к нему на плечо и недовольно поворчал. Мальчик погладил Фоукса по голове. Камилла, робко протянув руку, дотронулась до огненных перьев.
— Они такие шелковистые, — удивленно прошептала девочка. — Как лепестки тюльпанов. И он горячий, как уголь.
— А хотите подержать? — вдруг придумал Альбус. — Протяните руку.
О своей затее он тут же пожалел — у Камиллы руки были столь хрупки, что когда крупный и уже наевший жирок феникс взгромоздился ей на правое предплечье, Альбус испугался, как бы не вышло перелома или она не упала. Она протянул руки, чтобы снять птицу, но Фоукс, умница, уже сам, взмахнув крыльями, взлетел. Камилла распахнула глаза — в полете феникс действительно был великолепен, напоминая алый с золотым крест или цветок. В бледно-голубом осеннем небе он полыхал ярче солнца. Описав круг у них над головами, феникс сел к Альбусу на плечо.
— Волшебное существо, — прошептала Камилла. — Однако мне пора, — спохватилась она. — Проводите меня?
Альбус с сожалением кивнул. Отпускать ее не хотелось — казалось совершенно естественным, если бы они все время теперь не расставались, и тем не менее, по каким-то дурацким правилам расстаться следовало. Он проводил Камиллу до слизеринских комнат и перед тем, как она скрылась, взял в свои ладони ее фарфоровую ручку. Осторожно погладил, чтобы не причинить боли, и бережно поцеловал. Она зарделась, улыбнулась и убежала. Альбус с минуту стоял, едва дыша, потом подпрыгнул. Фоукс — его не стали пока сажать в клетку, все же птице надо было как следует размяться — взлетел под потолок и снова сел к хозяину на плечо.
— Она лучше всех, согласен? — широко улыбнулся Альбус. Феникс потерся клювом о его щеку. — А, ты говоришь, она чудо? Я тоже так думаю.
Осень в том году выдалась особенно светлой и красочной. Во всяком случае, Альбусу так казалось — для него каждый день, даже самый пасмурный, теперь ярко полыхал всеми цветами. Сил будто прибавилось в десять раз; он неутомимо осваивал новые заклинания, писал статьи, тратя на каждую часа по два, не больше, исследовал с друзьями окрестности, летал вокруг замка, тренировался аппарировать — и не уставал, и все ему удавалось.
— Сейчас все немедленно закроют глаза, — шутила Викки при его появлении. — Иначе, пожалуй, можно ослепнуть.
— Ладно вам, — отмахивался Альбус добродушно, а Лэмми добавлял:
— Ты в самом деле такой счастливый, прямо светишься.
— Представь, что ты открыл звезду, — подмигнул ему Альбус однажды. — Тогда поймешь.
Ему и в самом деле казалось, что Камилла сияет, как звезда; она словно звала его вперед, вела, была маяком в ночи. Ему вдвое сильней прежнего хотелось жить — ведь теперь он совершенно точно знал, ради кого.
