В том году он впервые побывал на квиддичном матче — Аберфорт сильно волновался, пришлось прийти и поддержать, то есть помахать гриффиндорским флажком и покричать вместе с остальными. Надо сказать, шумная и красочная атмосфера, гул трибун и игроки, носившиеся, как осы, Альбусу понравились, да и брат справился очень неплохо. Гриффиндор разгромил Слизерин во многом благодаря ему, Ллойду Уизли, ловко схватившему снитч, и, конечно, капитану, Дональду Поттеру. Тот, уже когда объявили результаты, взмыл в воздух и, выпуская из палочки цветной туман, начертил над полем инициалы Джейн Вэнс, чем страшно смутил и обрадовал ее — она весь день потом ходила красная и гордая. Нэнси слегка подразнила ее, но потом ей наскучило это занятие. К тому же, ей надо было идти на отработку к профессору Розье — он был так недоволен ее успеваемостью, что теперь она проводила почти все выходные в его подземельях.
С Камиллой Альбус встречался теперь примерно через день — он рад бы и чаще, но она не превышала какой-то странной, ею самой установленной меры. Их разговоры становились все оживленнее: он рассказывал ей обо всем, о чем только мог, показывал чудеса трансфигурации и просто наколдовывал букеты. А она читала ему стихи.
Сперва Альбус не вслушивался, просто наслаждался мягкими и теплыми переливами ее голоса. Когда она однажды спросила, как ему нравятся сонеты Шекспира, он рассеянно кивнул и пробормотал:
— Хорошие, нравятся… Особенно тот, про…
Он потер лоб, будто пытаясь вспомнить, но с Камиллой трюк не прошел. Оттопырив губку, она развернулась на каблучках и побрела прочь. Альбус сообразил, что чем-то ее обидел.
— Подождите! — в два прыжка он догнал ее. — Погодите. Не надо сердиться. Просто у вас такой красивый голос, что… Мне все равно, что вы будете читать. Мне очень приятно вас слушать.
К его удивлению, Камилла рассердилась еще больше — так, что у нее слезы выступили на глазах.
— Вы… вы совсем бесчувственный и бессовестный, — всхлипнула она и отвернулась.
Альбус растерянно топтался рядом с ней, пытаясь найти хоть какой-то выход.
— Ну, простите, — пробормотал он наконец. — Прочитайте мне еще раз что-нибудь. Честное слово, я буду слушать.
Она вздохнула, бросила сердитый взгляд, но все же принялась тихо рассказывать:
Украдкой время с тонким мастерством
Волшебный праздник создает для глаз.
И то же время в беге круговом
Уносит все, что радовало нас.
Часов и дней безудержный поток
Уводит лето в сумрак зимних дней,
Где нет листвы, застыл в деревьях сок,
Земля мертва и белый плащ на ней.
И только аромат цветущих роз —
Летучий пленник, запертый в стекле, —
Напоминает в стужу и мороз
О том, что лето было на земле.
Свой прежний блеск утратили цветы,
Но сохранили душу красоты.
Сначала Альбус изо всех сил старался не отвлекаться на ее голос, что оказалось делом нелегким, но под конец все же сумел вдуматься и в строчки, и ему даже понравилась мысль автора. Камилла выжидающе замолчала.
— Э-э… — Альбус потер лоб. — Это о том, что все хорошее проходит, да? Но живет у нас в памяти?
— Верно, — она снисходительно кивнула.
— Но мне бы хотелось, — осмелел мальчик, — чтобы сохранялась не только душа, но и блеск. Чтобы всегда было лето!
Камилла грустно улыбнулась.
— Это невозможно. Все не вечно.
— Ну почему же? — Альбус нетерпеливо взмахнул руками. — Мне кажется, однажды ученые найдут способ все сделать вечным. Посмотрите: вот бывают же фениксы, да? Сгораю т и оживают. Неужели нельзя человеку так обновляться? По крайней мере, самым умным людям, чтобы они могли жить всегда и приносить другим пользу?
— Кому-то жить, а кому-то умирать? — Камилла дернула бровями. — Вам не кажется, что это несправедливо?
— Нет, не кажется, — быстро ответил Альбус. — Ведь не для себя жить, не потому, что боишься смерти, умирать — а жить, чтобы всегда людям помогать! И ведь, говорят, есть такие способы. Вот философский камень Фламеля. Или Дары Смерти…. Тот же воскрешающий камень. Вы представляете, призовем ученых с того света — сколько они всего наоткрывать еще могут?
— Это ужасно, — вздрогнула Камилла. — Тревожить мертвых.
— Ничего ужасного! Это здорово. Стать повелителем смерти — вы вдумайтесь? Если смерть будет подвластна человеку — что останется неподвластным? Он будет главным на земле!
Она покачала головой.
— Вы совсем не поняли сказку о Дарах Смерти. Они все, кроме мантии, были обманом. Смерть нельзя ни победить, ни перехитрить. Можно только принять ее, когда придет срок.
Альбус вспыхнул.
— Принять? Принять, как овца покорная? Лечь под нож, может, самим? Это в вас рабство говорит! Покорность, вбитая розгами! А я не…
Он осекся. Камилла на сей раз не плакала, но смотрела на него так, словно он ее ударил или больно уколол. Стало по-настоящему стыдно.
— Простите, — он опустился на колени и поцеловал ей руку. — Честное слово, что у меня за язык такой… Пожалуйста, только не сердитесь, лучше ударьте.
Камилла вдруг расплакалась по-настоящему — закрыла лицо руками, сжалась, затряслась в беззвучных рыданиях. Альбус поднялся, прижал ее к себе и стал укачивать.
