— Оставаться в школе вам не имеет смысла. Профессор Фортескью поможет вам собрать вещи.
Учительница, хищно улыбнувшись, неспешно встает с кресла. И воспоминание сменяется другим: Элеонора Фортескью на темной, закопченной улочке, меж высоких пыльных домов, стоит над телом оглушенной девочки. «Это она ее… Она…»
Приглушенный стон заставил Альбуса вынырнуть. Профессор Фортескью, сжимая пальцами виски, прислонилась к стене.
— Пожалуйста, — прошептала она. — У меня страшно болит голова, помогите…
— Больничное крыло недалеко, — бросил он сквозь зубы, развернулся и ушел.
Лишь спустившись на несколько этажей, Альбус смог остановиться и осознать, почему так горько во рту, а глаза щиплет. Клеменси, скорей всего, не выжила. Пока они веселились на каникулах, она была уже мертва. Ее оглушили, оставили на холодных камнях. Даже если она успела очнуться, некому было приютить ее и отогреть. Неважно, были ли у нее деньги — она не продержалась бы и одну ночь.
И все же он не мог представить себе ее мертвой — не щебечущей, не поющей, не порхающей по коридорам. Осознавал, что и друзьям о случившемся рассказать не может — а рассказать было необходимо, ведь он понимал, как он мучаются неизвестностью. Ночью Альбус все равно бы не заснул, но, к счастью, Камилла согласилась прийти на свидание, которое он назначил в одиннадцать у Астрономической башни. На сей раз она не опоздала, и когда он обнял ее — не стала его отпихивать.
— Как поиски мисс Йорк? Вам удалось что-нибудь узнать?
Альбус с трудом перевел дух. Впрочем, Камилла почти не знала Клеменси, вряд ли новость будет для нее ударом. Главное, чтобы она не проболталась Финеасу… Нет, не проболтается.
— Вы ведь умеете хранить секреты? — на всякий случай спросил он и тут же скороговоркой выдал: — Видимо, она мертва. У нее почти не было шансов выжить.
Камилла отступила на шаг, с ужасом распахнув глаза. Потом тихо уточнила:
— Почему? Что с ней сделали?
— Лишили палочки, оглушили и оставили на мостовой, — Альбус сжал кулаки в ярости — так ему захотелось испепелить Блэка и Фортескью. — Понимаете, ночь, мороз…
— Это из-за?.. — Камилла не договорила. Альбус резко кивнул.
— И как ему теперь сказать? А Викки, Айле? Они же подруги.
Девочка задумалась.
— А не надо пока ничего говорить, — предложила она. — Пройдет месяц, другой. Они сами все поймут.
— Но пока они будут надеяться! Ждать вестей. А это же пытка.
Камилла тихо вздохнула.
— Может, хорошие вести в самом деле будут. Вы не видели ее мертвой. Значит, есть маленький шанс, что она осталась в живых.
Альбус сдернул и протер очки. В словах Камиллы был смысл. Хотя у него, конечно, надежды не было, но за возможность утаить от друзей то, что наверняка бы их ранило — а кого-то могло и убить — он ухватился, как за соломинку. Он презирал себя за слабость, но все же понимал, что охотно поверит и в шанс для Клеменси, и во что угодно, лишь никому не рассказывать о том, что видел сам.
— Будет верить, что явилась с огнем и мечом Корделия, — горько кивнул он. — Или случилось нечто в том же духе.
— Вы, смотрю, прочитали «Короля Лира»? — Камилла была рада перевести разговор.
— Прочитал, — вяло согласился он.
— Вижу, без большого энтузиазма, чтобы просто мне угодить? — вздохнула Камилла.
Альбус напугался, что она расстроится и уйдет, и потому спешно перебил:
— Нет, нет, что вы! Просто… ну… все обычно любят Лира и считают, что он пострадал от несправедливости, но почему ему вообще пришло такое в голову? Это глупо как-то… Спросить, как его любят, начать раздавать земли. Не очень я понял, — признался Альбус, боясь, что Камилла посмотрит разочарованно, пренебрежительно, но нет — она, кажется, чему-то даже обрадовалась.
— Я очень рада, что вы сказали, как думаете, — улыбнулась она. — Хуже, если бы вы стали врать. Видите ли, Лир — человек, развращенный властью. Деспот, самодур. Ему просто хотелось подчеркнуть, что он властен творить, что угодно.
— То есть вы согласны, что он получил по заслугам? — поднял глаза Альбус.
— Вы считаете, что потеря самого любимого на свете существа — справедливое наказание за деспотизм?
Альбус призадумался.
— Думаю, нет… Я бы не хотел, по крайней мере. А в чем еще смысл?
Камилла задумчиво посмотрела за окно, которое забивала хлопьями снега вьюга.
В такую ночь, когда медвежья матка
Не вылезет, ни лев, ни волк голодный,
Он с непокрытой головою бродит
И ставит все на карту.
Она снова перевела взгляд на Альбуса.
— Мне кажется, что вы могли бы так же. В вас есть нечто сродни Лиру, но речь не об этом. Понимаете, вся трагедия — об очищении человека испытаниями, о том, как он, борясь с судьбой и с бурей, находит самого себя, которого давно потерял. Только став бродягой и попав в бурю, Лир понял, насколько он слаб. И только тогда он стал по-настоящему сильным. Он справился с грозой. Гроза — это аллегория, конечно. Это символ всех испытаний, что нас подстерегают. Они жестоки, но и беспристрастны, как буря. Они могли бы ударить в других, но под удар попались именно мы.
Альбус привлек ее к себе:
— Вас ни одна буря не коснется. Честное слово.
