Так мы сидели и спорили битых два часа. И все больше отдалялись друг от друга, в том числе и буквально. Она все дальше отодвигалась от меня по скамейке. В одиннадцать часов к нам подошел мой коллега К. Сидя за соседним столиком, он весь вечер наблюдал за нами. Раз уж на скамье оказалось теперь достаточно свободного места, он улучил момент и самым наглым образом втерся между нами, тут же завладел разговором, начал в менторском тоне разглагольствовать о моем характере и сумел даже, воспользовавшись паузой в собственном монологе, выяснить, что оба они остановились в одной гостинице, и таким образом вопрос о том, кому ее провожать, разрешился сам собой. Когда он, отдав дань моей приветливости и любезности, которые якобы не позволяют мне никогда и никому возражать, намекнул, будто я просто-напросто бессовестный лицемер, я решил, что пора уходить. На такие подлые выдумки только начни отвечать — и рискуешь навлечь на себя подозрение, что не все в них вранье. Хотя и не отвечать тоже плохо — вроде признаешь обвинения, — зато не уронишь своего достоинства. Как же опасны порой люди, знакомые с тобой много лет! Казалось бы, уж им-то незачем болтать лишнее, однако именно они распространяют о тебе одну напраслину за другой. О, если б можно было по приговору суда заставить их до конца дней своих читать «L’Être et le Néant»[60] Сартра! В этой книге он решительно и бесповоротно разделался с людьми такого сорта.
Как бы то ни было, болтовня К. вызвала у меня тяжелую подавленность. И это чувство не смогла развеять даже многочасовая прогулка по пустынным ночным улицам после
— Я не поняла, о чем он рассуждал, — сказала она. — Он все время говорил по-немецки.
Она тоже ответила мне если не со злостью, то, во всяком случае, сердито и неохотно. Я не мог пробить эту стену отчужденности, не мог вновь обрести легкий, дружеский, шутливый тон начала нашего знакомства. Но все-таки упрямо оставался около нее, сидел рядом с ней на заседаниях, вместе с ней ходил обедать в университетскую столовую и гулял по сосновому лесу. Попробовал пошутить, что она не в состоянии заметить ухаживания там, где нет агрессии и бегства, но она отказалась отвечать в таком же тоне и только заметила:
— Перестань, пожалуйста, я и так извелась, всю ночь глаз не сомкнула, задавая себе вопрос: а может, я и в самом деле не права? Ты и представить себе не можешь, какую боль причинил мне.
— Но я же не хотел этого! — воскликнул я. — А если чем-то и обидел тебя, то нечаянно.
Она не ответила и села на штабель бревен рядом с целой колонией грибов-поганок. Ее щедро озаряло солнце. Тут было довольно уютно, но для меня места, освещенного солнцем, не нашлось, и я вскоре озяб. Это меня очень удивило, ведь обычно я не мерзну, и я сказал ей:
— Здесь холодновато, лучше бы нам еще побродить по лесу.
— Иди себе, гуляй один. Совсем не обязательно тебе гулять со мной, я останусь здесь.
— Если ты останешься, останусь и я.
— Твое дело.
Солнце переместилось и больше не освещало ее. Она замерзла, стала дрожать и опять превратилась в ту женщину, нет, девочку, какой была в первый вечер. Она встала.
— Я иду пить кофе.
— Я пойду с тобой, — сказал я.
— Совсем не обязательно, я прекрасно выпью кофе и одна.
— Я тоже хочу кофе.
— Ну и пей!
Я пошел с нею рядом. По всему лесу гуляли этологи с собаками. Один из них спустил с поводка двух эскимосских лаек, которые подбежали к нам и стали прыгать вокруг. Было без четверти час. В два заседание возобновится, у меня было еще час с четвертью, чтобы высказаться, чтобы преодолеть эту невыносимую отчужденность. Мне вовсе незачем ей нравиться. Пусть даже она сочтет меня мерзким грубияном, только бы не расстаться вот так… Это было бы слишком ужасно. Сейчас главное — обогнать время. Его осталось так мало, а я уже отстаю. Сегодня конгресс заканчивается. Участники разъедутся по домам, и, вероятно, я никогда больше ее не увижу. Как медленно она пьет кофе! А в кафетерии ни о чем важном не поговоришь, ведь кругом такое множество посторонних. Когда она допила кофе, я сказал:
— Я немного пройдусь, хочу до отъезда еще разок побывать в том лесочке.
— Прекрасно, до свидания.
— Ты не пойдешь со мной?
— Пойду, только если ты хочешь, чтобы я пошла.
— Очень хочу!
