В этот раз на Мишкину шутку никто из разведчиков не отреагировал, гибель однополчан произвела на всех гнетущее впечатление. Каждый осознавал, что на месте погибших мог быть любой из них, и что они едут туда, где смертей будет намного больше…
Следующая остановка на небольшой станции, рядом с которой ютились два десятка строений, оказалась последней. Разгружались ночью. В темноте мелькали лучи карманных фонарей, то и дело раздавались команды, смех, шутки, ржание лошадей и рев автомобильных двигателей. С соседнего вагона-платформы полковые артиллеристы, матерясь, скатывали по бревнам пушки «сорокапятки». Несмотря на всю эту суету, лейтенант Осипович, улучив момент, подошел к Матошину.
– Товарищ капитан, настоятельно прошу вас убрать из моего взвода красноармейца Михаила Авдейкина и его дружка ефрейтора Вячеслава Скворцовского. Поскольку они разлагают дисциплину.
Матошин недовольно посмотрел на лейтенанта, досадливо бросил:
– Опять ты за свое! Замполиту жалуешься, обыски без моего ведома устраиваешь. Видишь, сейчас не до этого. Объясни, каким образом они разлагают дисциплину в твоем взводе?
– Затевают игры в карты, рассказывают анекдоты.
– Анекдоты политические?
– Нет.
– Так в чем же дело?
– Они не подчиняются командам, а Скворцовский даже пытался на меня напасть. Прошу применить в отношении его самые строгие меры! В противном случае я вынужден буду доложить…
Теперь во взгляде капитана проскользнула укоризна.
– Все не можешь простить, что в тридцать девятом упустил его? Не надо никому докладывать. Мы с тобой прежде все обсудили, так что решено – они останутся в твоем взводе, а со Скворцовским я поговорю. – Повернув голову в сторону широко раскрытой двери теплушки, крикнул: – Поторапливайтесь, выносите снаряжение, освобождайте вагон!
– Только из-за уважения к вам, Арсений Валерьянович. И еще, как я докладывал, у меня во взводе потери, двое раненых, кроме того, были убиты красноармеец Веселов и сержант Мордвинов. Одно из отделений взвода осталось без командира.
– Вот видишь, Александр, у тебя во взводе потери, а ты от бойцов отказываешься. А на должность командира отделения советую поставить Скворцовского, он ведь пользуется уважением товарищей, умеет командовать, что доказал во время учений и за что получил звание ефрейтора. Это прибавит ему ответственного отношения к службе и, надеюсь, наладит ваши отношения, а остальное покажет боевая обстановка, там, на передовой, увидим, кто чего стоит.
До передовой топали остаток ночи. Построившись в походную колонну, полк скрылся в заснеженной темноте степи. Красноармейцы, отдохнувшие за время нахождения в вагоне, бодро шагали по едва различимой в ночи дороге. Бодрость истощилась через три часа безостановочного пути навстречу внезапно налетевшему пронизывающему ветру. Затихли разговоры, веселый смех, шутки, от холода потянуло в сон. Все с нетерпением ожидали привала. Чтобы поднять боевой дух товарищей, Мишка громко спросил:
– Чего, кореша, качаны повесили? Ща я вам сбацаю для настроения. – Кашлянув в кулак, Авдейкин запел:
Крик командира взвода прервал пение.
– Авдейкин, прекратить!
Михаил замолчал, недоуменно пожал плечами.
– Что опять не так, товарищ лейтенант?
– Вы что, красноармеец Авдейкин, не понимаете, что нас может услышать враг?!
– Я же ведь товарищей подбодрить хотел, чтобы не спали.
– Я приказываю прекратить!
Авдейкин небрежно козырнул:
– Есть прекратить, товарищ лейтенант.
Осипович раздраженно махнул рукой, поднял влажный суконный воротник шинели, пошел чуть в стороне от разведчиков, время от времени покрикивая:
– Не спать! Подтянись! Шагай веселее!
Шагать веселее сил не было. Изрядно вымотанные красноармейцы еле передвигали ноги. Команда «Привал!» свалилась, как манна небесная. Услышав ее, мешками свалились на заснеженную землю и обессиленные бойцы. Мансур Алабердыев сетовал:
– Идем, идем, а конца нет. Когда же этот Сталинград будет?
Старший сержант Новиков надежды бойца увидеть Сталинград разрушил:
– Похоже, что до Сталинграда мы малость не доехали. Может, это и к лучшему. В этой мясорубке немногие из нас выжили бы, а то, что на передок курс держим, это точно.
Словно подтверждая слова Николая, далеко впереди глухо громыхнуло, в звездное ночное небо взвилась сигнальная ракета. Скворцовский взволнованно посмотрел на маленькую, едва различимую звездочку. Там был фронт, там была смерть…
Сумрачное утро встретило разведчиков капитана Арсения Матошина на передовых позициях. Полк менял обескровленную в боях воинскую часть, отводимую в тыл для переформирования. Старший сержант Новиков, оглядывая разбитый блиндаж, осыпавшиеся во многих местах от разрывов снарядов земляные стены траншеи, произнес:
