Приятные мысли сержанта прервал нарастающий рокот автомобильного двигателя. Он посмотрел на дорогу, по которой в направлении села, поднимая дорожную пыль, мчался «студебеккер». В километре от позиций автомобиль завилял, объезжая вешки из веток. Когда заминированный участок остался позади, грузовик резко остановился. Из кабины выскочил Авдейкин, осторожно собрал ветки и ловко запрыгнул в кузов. «Студебеккер» рванулся к селу. Возвращение дозора означало только одно – приближение противника.
Первыми появились мотоциклисты. Три мотоцикла с колясками ехали осторожно, по всей видимости, немцам стало известно, что ночью опорный пункт был захвачен противником, но находился ли он там сейчас? Мотоциклы остановились. Водитель первого поднял мотоциклетные очки на каску, утер лицо ладонью, взял висевший на груди бинокль, посмотрел в сторону села. Заподозрив неладное, он стал разворачиваться. Осторожность солдату вермахта не помогла, мотоцикл наехал на мину. Трехколесную машину подбросило вверх, перевернуло, она загорелась. Черно-серые клубы дыма потянулись к холодному осеннему небу. Два следовавших за ним мотоцикла развернулись, поехали в обратном направлении.
Следующего появления неприятеля ждать пришлось недолго. В этот раз у противника была техника серьезнее.
Дюжина танков и самоходок с десантом на броне, окутанная облаком пыли, следуя друг за другом, медленно приближалась к селу. Вражеская колонна остановилась перед заминированным участком. Немецкие солдаты спрыгнули с брони первого танка, трое из них осторожно двинулись вперед. Судя по снаряжению, это были саперы. Передний, в очках, полевом кепи и наушниках, держал в руках миноискатель, следующий за ним был вооружен щупом. Приступить к разминированию саперы не успели. Пулеметная очередь скосила всех троих. В ту же секунду рявкнуло трофейное орудие у подножья холма, ему вторила спрятанная в здании фермы пушка ЗИС-2. Снаряды попали в цели. Из-под башни первого танка вырвалось пламя, повалил густой черный дым, зачадил следующий за ним танк. Солдаты вермахта стали спешно покидать боевые машины, которые съезжали с дороги и разворачивались в боевой порядок, под непрестанным огнем двух пушек, к которым присоединились три ротных миномета. Задымился еще один танк, встала на обочине самоходка с перебитой гусеницей. Зная, что впереди их ждут минные поля, танки и самоходки вперед не пошли, но их орудия должны были прикрывать наступление цепей пехоты, и вскоре они заговорили, превращая позиции взвода в ад.
Снаряды перепахивали окраину села, разрушали оборонительные сооружения, смешивали окровавленные человеческие тела с землей. Вокруг все вспыхивало, дымилось, громыхало. Скворцовский чувствовал, как сама земля вздрагивает, будто по ней несется лавина огромных камней, слышал грохот разрывов, свист пуль, крики и стоны раненых. Ему хотелось зарыться глубже в землю, но он знал, что цепи вражеских солдат не стоят на месте и их надо остановить. Вячеслав высунул голову из траншеи.
Несмотря на минные поля и огонь разведчиков, немецкие пехотинцы, часто постреливая, пригибаясь, перебежками, упрямо приближались к позициям. Вячеслав взглянул направо, там, в пяти метрах от него, находилось прежде оборудованное немцами пулеметное гнездо. Трофейный «косторез» не стрелял. Изуродованные взрывом тела двух пулеметчиков лежали рядом. Скворцовский бросился к гнезду. Сзади прогремел взрыв. Поток горячего воздуха ударил в спину, бросил на дно траншеи, комья земли посыпались сверху, больно ударяя по телу. В ушах Вячеслава пронзительно зазвенело, сознание погрузилось в полусон, время замедлилось. Сколько его утекло после взрыва, он не представлял. Бой слышался ему будто со стороны. Издалека донесся до него и голос Авдейкина.
– Славка! Славка! Скворец!
Руки друга тормошили его за плечи. Скворцовский открыл глаза, сел, помотал головой. Движение отозвалось болью. Вячеслав обхватил голову руками, с силой сдавил, затем похлопал себя по ушам. Звон в голове уменьшился, слух вернулся, а вместе с ним и осознание происходящего.
Теперь он явно слышал Мишку Авдейкина и прерывистый голос Мансура. Алабердыев лежал в трех шагах от него с окровавленными ногами и, хватая за руки сидевшего возле него Жлобина, просил:
– Убей меня! Убей, Захарка! Больно!
Жлобин успокаивал:
– Потерпи, браток, немецкую атаку отобьем, окажем тебе помощь.
