«Вот и все. Сейчас возьмут в колечко, долбанут из пушек – и хана нам!» Мысль сержанта прервал грохот со стороны, где были расположены позиции взвода младшего лейтенанта Ревунова. Скворцовский обернулся. Один из немецких танков нарвался на поставленную перед их появлением мину. Бронетехника врага остановилась. Этим воспользовался замаскированный Т-34. Грянул выстрел орудия, затем второй. Следующая за подорвавшимся танком «пантера» загорелась. Немцы открыли ответный огонь. Полыхнула подбитая «тридцатьчетверка». Три танка, несмотря на возможность подорваться на минах, устремились на позиции Ревунова. Наперерез им выскочил из засады объятый пламенем Т-34. Немецкий танк увернуться от нее не успел, зато его сослуживец успел довести свой «тигр» до траншей. Дальше он пройти не смог. Третий танк на рожон не полез, а счел за благо, отстреливаясь, отступить и спешно присоединиться к колонне танков и самоходок, обтекающих село с южной стороны. Скворцовский прислушался. Теперь бой шел и с северной стороны. Продержится ли старшина Горелов с разношерстным взводом освобожденных военнопленных? Время шло, немцев на дороге и вокруг села становилось больше, а помощи все не было. Вячеслав подумал: «Если наступление дивизии застопорилось, тогда нам конец!». Раскатисто громыхнул первый залп. Второй немцы произвести так и не успели. В небе появились краснозвездные самолеты. Пришла пора немецким артиллеристам искать спасения.
Отработав по дороге и артиллерийской батарее, группа штурмовиков ушла на восток. Ее сменила вторая. Она пролетела на запад к станции. Вскоре там раздались взрывы бомб. Скворцовский заметил, что действия немцев изменились, они не пытались взять высотку, ворваться в село и закрепиться, а бросая технику, спешили уйти на запад по бездорожью. Вячеслав понял, что шум боя слышался не только на окраинах села, но и на востоке, совсем рядом. Он видел, как фонтаны взрывов появились на дороге среди отступающих немецких колон, за ними на дороге появились «тридцатьчетверки». Немецкие солдаты бежали от бронированных машин, поднимали руки, падали на колени. Скворцовский устало опустился на дно траншеи, подрагивающими пальцами свернул самокрутку, закурил, посмотрел, как сизый дымок поднимается к небу. Капля упала на лицо. В пылу боя он не заметил, как небо заволокло свинцовыми тучами. Подставляя испачканное кровью, грязью и сажей лицо дождевым каплям, подумал: «Живой!»
Скворцовский вошел в сопровождении Авдейкина и Жлобина в полумрак коридора казармы, где принимали раненых. Из комнат доносились их стоны. Где-то здесь должны были находиться капитан Матошин и Мансур Алабердыев. Проходя мимо одной из комнат, он услышал знакомый голос. Заглянув в нее, Скворцовский увидел Зинаиду. Девушка хлопотала возле раненого. Вячеслав, прислонившись к косяку, терпеливо ждал, любуясь ее красотой. Девушка подняла глаза, увидев его, вздрогнула от неожиданности:
– Вячеслав!
– Я.
Зинаида подошла, встревоженно спросила:
– Вы ранены?
– Нет. Как вы здесь оказались?
– Мы отвели всех в балку, а потом я вернулась с двумя женщинами, одной местной и одной из тех, кого должны были угнать в Германию. Она врач. Мы стали помогать санинструктору принимать раненых. Здесь рядом у церкви стреляли, два раза рядом взорвались снаряды. Было очень страшно. Потом сюда приехали наши танки, а позже появились военврачи и санитары. Тогда стало легче. Раненых много, убитых. Я боялась, вас тоже…
– Я цел, а вот командира роты Матошина ранило. Мне сказали, что он здесь.
Девушка опустила голову. Скворцовского обдало жаром, сердце часто забилось от плохого предчувствия.
– Он жив?!
Зинаида отрицательно покачала головой.
– Он в следующей комнате.
