– Накануне его гибели, в день, когда вас отправили в БУР, у него-таки был серьезный разговор с людьми Адама. Бандеровцы пришли втроем. Разговаривали с Петрей на украинском, а этот язык мне известен, поскольку я сам родом из мест, где на нем разговаривают. Таки вот. Они упрекали его в том, что он служил в Красной армии, что вместе с вами заступился на этапе за меня, как они выразились, за поганого жидовина. А ещё за то, что он не примкнул к землякам. Сказали, что он заслуживает кары, но они его пощадят, если он перейдет на их сторону и будет докладывать обо всем, что происходит в нашем бараке. Также просили составить для них список, кого требуется убрать, как неугодных им. Говорили, что на вас надеяться ему особо не стоит. Сказали, что Скворцу из БУРа живым не выйти. Петря предпочел отказаться, и что вы себе думаете? Эти бандиты ночью вызвали его из барака… Какая ужасная смерть. Верно говорят в нашем народе: «Мир исчезнет не оттого, что много людей, а оттого, что много нелюдей…»
Узнал Скворцовский и о том, что вскоре после его отправки в БУР был зарезан спровоцировавший его на драку Сухарь.
На следующий день, после возвращения с работы, Вячеслав увидел Пономаря, поджидающего его у входа в барак. Григорий отвел его в сторону, тихо сказал:
– Я думал, ты из БУРа на своих конях не выскочишь.
– Не дождешься.
– Лады. Вовремя ты из БУРа слинял. Почапали, уже стемнело, Угрюмый с тобой побазарить хочет. Разговор у него к тебе дюже сурьезный имеется.
– Мочить будете или как?
– Если бы хотели, то сейчас бы ни тебя, ни твоих автоматчиков не было. Канай за мной, все будет ладно, без баланды не останешься.
Угрюмый ждал его на углу воровского барака, он был не один. Рядом с ним топтались Кешка, чеченец Саид и одноглазый вор по кличке Винт. Угрюмый посмотрел исподлобья, будто вытягивая из себя слова, произнес:
– Вот ты какой стал, Скворец. Долго не виделись. Жалко, что ссучился, а я ведь верил, что далеко пойдешь. Ну, да ладно, не за тем звал. Побазарить надо. В хату не зову, воры не поймут, да и стукачи могут пронюхать, а разговор у нас будет не простой. Фашисты на зоне хвосты подняли, всё под себя взять хотят, кодла у них большая и хозяин, Чума, за них стоит. Их руками он нас, честных воров, да и всех остальных задавить хочет, по себя подмять. Я ему о том при нашем последнем свидании, да в душевном разговоре, так и сказал, так он, козел, решил нас кончить. Завтра в полночь бандеры по наши души придут. О том верный человек стукнул. Базарят, черти, что сначала воров и кто с ними сломаем, а потом с автоматчиками и «суками» разберемся, их меньше. Они, мол, уже наполовину ломаные, главное, Скворца убрать, остальные обосрутся. А нас, воров, так и вовсе удумали сжечь в бараке, всё равно, де, не работают, а план мужики дают.
Вячеслав вспомнил сожженного Виталия Петриченко.
– Это они могут, изверги.
– То-то и оно. Нам одним против них не выстоять, а нас завалят – всем остальным житья не будет. Некоторые из мужиков и фраеров за нами, может быть, и пойдут, только остальные вряд ли, а вот за тобой, Скворец, и твои вояки пойдут, и даже политические потянуться могут.
– Вояки не мои, у каждого своя голова на плечах.
– Ты что же, челюскинцем решил стать? Смотри, один на льдине долго не продержишься, одиноким волком долго не побегаешь, но не за то базар имею на данный момент. Уважение большое ты среди многих каторжан за это время поимел. Всем в лагере теперь известно, что ты бывшего власовца Бугая, лучшего из бойцов Адама, в БУРе вырубил, и еще четверых. О том, что ты до этого с захидниками на этапе не поладил, мне Кешка с Саидом поведали. Бандеры этого тебе не простят, сначала с нами разберутся, потом за вас возьмутся. За тебя в первую очередь, так что шевели рогом, на чьей стороне стоять будешь. Сухаря-то Бабенко на тебя натравил и бандеров в БУР не случайно определили. Заточка, которой они тебя завалить хотели, у них тоже не из воздуха нарисовалась. Посему смекай…
– Мне думать не надо, я против фашистов пойду.
Угрюмый одернул пиджак, снял кепку, пригладил редкие поседевшие волосы.
– Лады, коли так. Кстати, чтоб ты знал, Сухаря по моей настоятельной просьбе на перо посадили.
– Я понял. Говори, что задумал?
