– Я краснопузых на войне убивал, здесь убиваю, а когда выпустят, и на воле убивать буду!
Скворцовский прикинул, что со спины его прикрывает дверь и стена, а со стороны узкого прохода на него больше двух человек одновременно нападать не смогут. Вспомнив байку и присказку Ивана Перепелкина, своего соседа артиллериста, лежавшего с ним в госпитале, произнес:
– Хрен вам, а не зайца.
Первым к нему рванулся детина с перебитым носом. Скривив тонкие губы, он ударил первым. Вячеслав уклонился. Массивный кулак противника врезался в деревянную дверь. Скворцовский ответил двумя ударами в область печени и солнечного сплетения. Оба попали в цель. Поросячьи глазки Бугая закатились, он хватанул ртом воздух, стал медленно оседать. Вячеслав толкнул его под ноги наседавшим бандеровцам. Теперь точные удары бывшего разведчика посыпались и на них. Рядом с детиной повалились Богдан и Наум с окровавленным носом и усами. Двое оставшихся противников, не ожидая такого яростного напора, начали отступать. Вячеслав ловко перепрыгнул через тела поверженных бандеровцев, набросился с кулаками на следующего неприятеля. Щербатый украинец увернулся, попытался ударить его заточкой. Вячеслав, перехватив занесенную для удара руку, вывернул её за спину и ткнул бандеровца головой в деревянный столб, поддерживающий нары. Его земляк попытался прийти ему на помощь, но Скворцовский оттолкнул захидника ногой, а затем, забрав у щербатого заточку, швырнул его обмякшее тело в проход между нарами. На последнего недоброжелателя он пошел, сжав заточку в правой руке, но тот, видя состояние товарищей, решил не сопротивляться и сел на соломенный матрас с поднятыми руками.
– Усе, хлопець, усе, я здаюся!
– На пол, паскуда!
Бандеровец, не спуская с него испуганного взгляда, сполз на дощатый пол, медленно лег лицом вниз. С пола, пошатываясь, поднялся Богдан. Вячеслав подошел к бандеровцу, замахнулся заточкой в правой руке, но ударил кулаком левой. Богдан снова рухнул на пол.
– Это тебе, тварь позорная, за то, что Бабенко настучал про подножку.
Опасаясь, что бандеровцы захотят повторить попытку отправить его в иной мир, он лег рядом с остальными обитателями БУРа, чему те были рады, так как такое соседство могло их избавить от ежедневных издевательств захидников. Не зря. Следующей ночью лежавший рядом заключенный из политических незаметно дернул его за руку. Вячеслав открыл глаза и увидел приближающиеся к нему в темноте силуэты. Выхватив спрятанную под головой заточку, он вскочил с нар.
– Вы что, паскуды, затеяли?! Думали, что меня спящим можно взять?! Ну, теперь я вас всех на тот свет отправлю!
Из темноты донесся оробевший голос Бугая:
– Не кипишуй, Скворец, мы не по твою душу. Мы в амбразуру глянуть хотели. В лагере шухер какой-то. Похоже, горит что-то.
Бугай не соврал, в лагере что-то происходило, это можно было понять по встревоженным крикам и запаху дыма, но увидеть из маленького оконца, что делается в ночной тьме, было невозможно. Причину тревоги в лагере они узнали на следующее утро. Охранник рассказал, что ночью «бандеровцы» выманили из барака Виталия Петриченко по кличке Петря, бывшего фронтовика и товарища Скворцовского, оглушили, засунули кляп в рот, привязали к доске и, облив керосином, подожгли. Виталий сгорел заживо. Скворцовский был вне себя от ярости, грозился отправить сидевших в БУРе бандеровцев вслед за Петрей. Подручные Адама, опасаясь гнева Вячеслава, сидели тихо. Вечером, во время шмона в БУРе, охранники нашли заточку. Оставшись без оружия, Скворцовский ждал ночного нападения, но опасения не оправдались, бандеровцы вели себя тихо до окончания срока пребывания Вячеслава в БУРе. День окончания срока его заточения в бараке усиленного режима омрачился известием о смерти отца Михаила Авдейкина. Больное от многочисленных и многолетних переживаний сердце Тимофея Ивановича не выдержало. Он умер, так и не увидав близких ему людей. О его кончине первым рассказал Вячеславу Соломон. Вечером того же дня, выбрав момент, Соломон вновь подошел к Скворцовскому и полушепотом попросил его выслушать.
– Я рассказал вам всё о смерти покойного Тимофея Ивановича, с которым заимел здесь очень хорошие, но, к сожалению, недолгие отношения, однако предполагаю, что моему молодому другу будет весьма интересно узнать о случайно подслушанном мной разговоре, который случился перед страшной смертью Петриченко.
Скворцовский заинтересованно посмотрел на старика.
– Рассказывай.
