Я с Манциарли сдружился в Нью-Йорке в разгар войны, когда мы вместе с Е. Извольской и Артуром Лурье издавали религиозный экуменический журнал "Третий час" на трех языках. Тогда Ирма Владимировна мне созналась:
- Я думала, они будут писать, как принято среди русских студентов, нечто светлое и чест-ное, возвышенное и приятное... А там пошла сплошная собачья свадьба, до того неприлично, что даже знакомым нельзя было показать!
Мне стоило большого труда здесь, в Нью-Йорке, эон спустя, объяснить ей, что "Числа" были лучшим журналом эмиграции.
- Почему только эмиграции? - обижался Николай Авдеевич Оцуп. - Это, вероятно, луч-ший русский журнал вообще...
Рейзини повел переговоры с влиятельными лицами на Монпарнасе. В конце концов Адамо-вич и Иванов поддержали кандидатуру Оцупа как хозяина журнала и очень удачно! Так, Алда-нов выдвинул на положение редактора единственного зарубежного многомиллионного "чеховско-го" издательства - Веру Александрову, и очень неудачно.
В рекламах и даже, кажется, на обложке первого номера "Чисел" Рейзини еще значился реда-ктором философского отдела; позже он совершенно исчез со страниц журнала. Чтобы покончить с ним, скажу, что вскоре у Гашетта вдруг обнаружился беспорядок в отчетности, причем самого нелепого характера: недоставали книги, иллюстрированные, роскошные! А на Монпарнасе Рейзи-ни иногда после полуночи предлагал друзьям: хочешь эту книжонку? Бери, пожалуйста!.. и дарил художественные репродукции едва знакомым собутыльникам. Фельзена Рейзини почти заставил увезти домой энциклопедию попугаев в красках.
Между тем молодого и жизнерадостного холостяка потянули к судебной ответственности. Независимо от формального исхода дела ему как иностранцу и, пожалуй, нежелательному, угро-жала неминуемая высылка. И, действительно, несмотря на сумасшедшую изворотливость Рейзини и на все услуги влиятельных друзей молодому человеку пришлось оставить пределы благословен-ной Франции. Не помню, для какой надобности, но мы все однажды в редакции "Чисел", метро "Конвансион", собирали для него деньги, по-видимому, на неотложные нужды. Позже, в Нью-Йорке, поменяв лик и даже темперамент, Рейзини - владелец шахт и кинематографов - меня сторицей вознаградил за подаренную пятерку; это оказалось моим лучшим капиталовложением!
Итак, Оцуп стал единоличным редактором "Чисел" и повел себя весьма круто, прислушива-ясь только к голосам таких обер-офицеров, как Адамович или Иванов.
Адамович был, разумеется, необходим для "Чисел". Поток возмущения и ревностных доносов, хлынувший в ответ на первые номера журнала, требовал заслона. Рецензии Адамовича в "Последних новостях", его участие в открытых вечерах "Чисел" и, главное, "Комментарии" в самом журнале отражали удары. В сущности, эти его статьи после прозы Поплавского и, может быть, Шаршуна самое оригинальное и ценное в "Числах". Хотя за "Комментариями", как уверял Мережковский, стояла тень Розанова.
Однако почему Оцуп в такой же мере слушался и боялся Иванова, я не пойму; как я в свое время не мог объяснить влияние Иванова, и отнюдь не литературного порядка, на многих других молодых поэтов.
Случилось, что Одоевцева издала свой роман в английском переводе: ее в Лондоне, по-види-мому, хвалили... Вот цитаты из этих отзывов супружеская чета собрала надлежащим образом и заставила Оцупа напечатать в конце одного из номеров "Чисел": несколько страниц грубой саморекламы! Английское слово "genial" Ивановы очень скромно перевели "очень талантлива", приведя в скобках основной текст. Оцуп пробовал бороться, но почему-то в конце концов уступил.
То же по отношению травли Ивановым Сирина: "Числа" могли избежать такого тона в поле-мике. Впрочем, тут Иванову помогали многие честные и нечестные, стойкие и нестойкие, литера-торы и нелитераторы. Достойно внимания, что Адамович, прозу Сирина искренне порицавший (с позиций "Толстого"), в этой склоке, где ссылались чуть ли не на матушку Сирина, прямого учас-тия не принимал.
Лучшее в "Числах" и, пожалуй, еще уцелевшее по сей день, кроме уже упомянутой прозы, надо считать стихи, стихи, стихи... Среди поэтов "аутсайдеры" типа Заковича или Дряхлова, может быть, переживут многих зарубежных "генералов" от литературы.
"Числа" были центром, куда каждый четверг пополудни стекались жаждущие отвлеченных истин и конкретных сплетен новые, многообещающие писатели. В маленькой квадратной комна-тушке, rez-de-chaussee (в другие дни она служила конторою для каких-то странных дельцов, берлинских друзей Оцупа), в этой клетке сидели где кто горазд бывшие и будущие сотрудники журнала и болтали с кем придется. Поплавский пытался "завоевать" случайно завернувшего сюда Николая Набокова или Гершенкрона; страшный господин с неприличной бородкой читал вслух свой порнографический дневник, и Оцуп зорко следил за выражением лиц присутствующих, мысленно решая трудный вопрос: стоит ли это напечатать...
