Дурнота. Пульсация крови в висках. Дикая боль во всём теле. Моё собственное хриплое дыхание. Жёсткий рифлёный пол. И из далёкого далёка — голос старателя:
— Ну ты даёшь, индейский вождь!
— Мамочки, там же вакуум! — где-то ещё дальше охает блондоска. — Это же кессонка! Ой, мамочки, что же делать? Жозеф, ты знаешь, как лечить кессонную болезнь?
Нашла, кого спрашивать — да он и слова-то такого не слыхал.
— Отставить, — выдыхаю я непонятно из каких сил и с трудом переворачиваюсь на спину. — Сейчас адаптируюсь. Надо десять ваших минут.
Зря я, вообще-то, это сказала, для меня главное сейчас — правильное дыхание для восстановления организма, и нехорошо его сбивать. Но как-то не хочется, чтобы эта дура что-нибудь со мной натворила в попытке помочь. Лежу, дышу ровно, медленно и неглубоко, постепенно увеличивая объём вдохов. Ещё немного, ещё чуть-чуть… Совсем неэстетично рыгаю, но это всё последствия взрывной декомпрессии, желудок сбросил накопившийся водяной пар. Спасибо, что хотя бы не стошнило. Чувствую, как мне под голову подсовывают что-то мягкое и накрывают чем-то тёплым. Давненько двуногие не устраивали меня на подушке и не укрывали пледом. И почему в голове мелькает соображение, что это те же самые подушка и плед?
Только это воспоминание и помогает мне до конца осознать, что я в ТАРДИС и в безопасности. Как-то наизнанку получилось, сперва предметы проассоциировала, потом уже сообразила, почему. И темпоральный корабль меня стопроцентно опознал. Но тут уж ничего не попишешь — сдаст, так сдаст. Хотя странно, я совсем не слышу эмпатическую реакцию синей будки. Раньше слышала, а сейчас — глухо, как в пустом скафандре.
— У тебя кровь носом пошла, — тихо сообщает мне блондоска, потом чувствую прикосновение холодной и мокрой ткани, пахнущей чем-то противно-тягуче-сладким. Наверное, влажная салфетка. Перехватываю её и держу у физиономии, чувствуя, как лоскут медленно пропитывается горячим. И впрямь кровь. Хреновато.
— Ну хоть не лёгкие, — отвечаю на долгом выдохе. Хотя в горле ощущаю солоноватый привкус. Эй, только не лёгкие!
— До свадьбы заживёт, — судя по голосу, старатель пытается пошутить.
— Дурак, — в голосе Луони нет ни тени шутки. — Это значит, и внутри сосуды могли полопаться.
— Нагрузка чуть выше предельной, — я уже стала достаточно вменяемой, чтобы активно поддерживать разговор, а не играть в пассивного слушателя. — Слишком сложный завал на лестнице, пока прорвалась...
— Что там случилось, опять Доктор провода местами перепутал? — похоронным голосом интересуется талка.
— Да… — какое же наслаждение всякий раз испытываешь, когда боль начинает отпускать. Вот только пальцы ощущаются, как брёвна. Опухоль будет спадать скарэлов шесть, не меньше. Везёт парням, у них нормальные водолазки с рукавом. — Плазмоид. Или шаровая молния, не знаю. С две твои ладони диаметром. С периодичностью в три-четыре местные минуты. Дом в хлам. Таген истерит. Я сломала устройство… Или должна была сломать.
Чуть не ляпаю, «проверь сканер», но вовремя прикусываю язык, а потом меняю формулировку:
— Тут есть камера обзора, посмотреть обстановку снаружи?
— Есть сканер, — блондоска отодвигается — я чувствую щекой движение воздуха от её юбки, — и явно идёт к консоли. Интересно, на что сейчас похож мостик, но я не хочу открывать и перегружать глаза. И без того болят. Всё, на что меня сейчас хватает — это держать у носа платок или салфетку, не знаю, что там мне впихнули, и наслаждаться вкусом крови во рту. Лучше всякого йогурта!
Через рэл или полтора возни у консоли слышу приободрившийся голосок Луони:
— В доме всё чисто. Вроде ничто не взрывается. Воздуха снаружи, правда, всё ещё нет, и Доктор тоже не наблюдается.
— Ну, это-то понятно, — замечает Жозеф. — Так и с динамитом, если какая-то шашка не рванула, надо выждать, а то вдруг фитиль просто медленнее горит. Э-э-э… Девчонки, я покурю?
— Нет! — резко отрезает блондоска. — Никаких сигарет в консольной, особенно сейчас, и вообще, ТАРДИС — не курилка! Лучше бы с Доктором связаться, сказать, что Зеро у нас и ей плохо.
— Мне хорошо, — отвечаю, пытаясь сесть, но пока не получается даже толком шевелиться. — Могло быть хуже. Ещё тампон есть?
Свёртываемость крови у меня вообще-то нормальная, но это для контроля — не хочу накапать на пол или подушку. Доктор, если увидит, то непременно потащит под микроскоп, а это всё равно что сразу представиться: «Привет, я твой маленький далек».
Луони подаёт мне вторую салфетку и помогает подоткнуть плед под спину, чтоб не валяться на железном полу. Жозеф, судя по звукам, довольно бодро тыкает по кнопкам на консоли. Обучили скального котика два и два складывать…
— Доктор, эй? Слышишь?
Треск помех. А я ведь помню частоту связи ТАРДИС, вот только подсказывать нельзя.
— Эгей, Доктор! Отвечай!
Треск делается чуть глуше, и рация оживает голосом Хищника:
