Схожу с трапа. Не успеваю поставить ногу на кораллит, как раздаётся знакомый сипящий звук материализующейся ТАРДИС. Меня и синюю будку разделяет всего лишь пять леров, и я бреду в её сторону – всё равно разбор полётов с талкой неизбежен, лучше уж сразу всё расставить по местам.
Знакомая дверца с негромким скрипом приоткрывается, являя сперва узкую ладонь с накрашенными ногтями, а потом и всю Луони, то ли виноватую, то ли злую, то ли испуганную, то ли всё разом. Останавливаюсь. Блондоска медленно выступает из корабля и, сощурив глаза, молча идёт мне навстречу, всё больше разъяряясь с каждым шагом. Я гляжу на её манёвр, сунув руки в карманы. Что бы ни сказала — пофигу. Но она не говорит, а делает.
Оказывается, пощёчина — это очень больно. Но я даже не попыталась предотвратить удар, всё так же стою, сунув руки в карманы, и гляжу на Луони.
— Это было… отвратительно! — выдыхает она, а в голубых глазищах проступают слёзы. — Зеро, это было просто отвратительно! Как ты могла?!
— Верленд, — отвечаю я каким-то безразличным голосом, удивительным даже для меня самой. — Врач, который спас твоего Жозефа. Он контролировал многомерное поле, в которое врезалась ТАРДИС. Теперь он в глубокой коме и, скорее всего, не восстановится. Ты счастлива, защитница врагов?
Блондоска замирает, злость сменяется растерянностью. Губы вздрагивают раз, другой, слёз становится больше.
— Я… Я не хотела… Зеро, я…
Какая чёрная усталость.
— Это война, Луони. Жертвы допустимы.
И, всё так же не вытаскивая рук из карманов, разворачиваюсь и иду в сторону далёкой диспетчерской, не обращая внимания на долетевшее сзади рыдание. Кажется, по взлётному полю что-то катит, наверное, погрузчик — попрошу меня подкинуть до ворот.
Солдаты Империи не плачут.
====== Сцена двадцать восьмая. ======
— Могу тебе сказать только одно — это не вещество, это энергия неизвестной природы.
Доктор снимает неуместный на фоне окружающего пейзажа стетоскоп — или нечто, замаскированное под стетоскоп, — и убирает во внутренний карман пиджака. Платок на нём сегодня не красный и не зелёно-малиновый, а пронзительно-фиолетовый, да ещё в апельсиновый горошек. По-моему, это выглядит ужасно, как и весь его наряд, но для Хищника нормально чудить с одеждой из регенерации в регенерацию.
Мы сидим в саду на крыше штаба РМ. На мою радость, мощёной территории тут больше, чем хлорофильной гнуси, да и та — не дебри, а суккуленты и низенькие кустики едва ли выше щиколотки. А солнце и ветер совсем не напрягают. Доктор почти час ковыряется с моим запястьем, пытаясь определить, что на нём надето, а я просто отдыхаю. Редкий случай за последние четверо суток, когда выдался кусочек свободного времени и появилась возможность сбросить напряжение через монотонное наблюдение окружающей среды, раз уж монотонной работы нет. После боя на орбите приходится практически безвылазно околачиваться у миротворцев, сражаясь с агрессином в крови, а в промежутках — возвращаться на корабль и сидеть с Бетой. Состояние у него немного улучшилось, но в себя он так и не приходит. Дзета настаивает на усредняющем решении — с одной стороны, держать его в постоянном сне под седативной и поддерживающей терапией, с другой, излучения мозга и наша собственная эмпатия показывают, что медик половиной гравиплатформы завис в вегетативном состоянии, и подтверждение диагноза профессиональными врачами по возвращении домой будет означать эвтаназию по медицинским показаниям. А нам всем этого страшно не хочется. Припомнив, что далек даже в режиме овоща всё-таки реагирует на окружающую среду, только не может этого показать, Дзета отдала нам приказ постоянно пытаться расшевелить пострадавшего. Если с ним разговаривать вслух, обращаться телепатически и эмпатически, и даже — бррр! — воздействовать тактильно, быть может, это простимулирует мозг на активацию. В принципе, на «Протоне» есть аппаратура вроде той, что когда-то применялась на моём предыдущем теле во время агонии, и с её помощью можно было бы как-то распинать нашего коматозника, но вот беда — единственный, кто умел ей нормально пользоваться, был сам Бета. Так что теперь мы все по очереди дежурим у его койки, и я уже почти не передёргиваюсь, разминая ему во время вахты холодные ладони.
Нет, лучше об этом не думать.
— Ты обещал посмотреть и разобраться, что произошло при столкновении, — напоминаю Хищнику, пользуясь нашей неожиданной беседой без посторонних, первой за много дней.
— Что произошло, что произошло… Блондинка за рулём, вот что.
Вопросительно приподнимаю бровь, мол, а подробнее? Он в ответ тянет:
— Ну, как бы это сказать…
— Без «это». Факты. И не вздумай врать.
