История с боевым вылетом пошла на пользу нашим невнятным отношениям. Теперь я знаю, что от диагноза «любовь» помогает шокотерапия: первая же встреча по приземлении заставила блондоса от меня откровенно шарахнуться. Сейчас он, правда, взял себя в руки и реагирует на моё соседство немного спокойнее, но затаённые вздохи в спину пока не летят. Моё истинное лицо потрясло бедняжку миротворца до глубины души. Я даже слышала, как Жозеф приложил его за это «фиялкой нежной», и, найдя смысл выражения, мысленно выразила одобрение. Наверное, с нынешней компанией Доктору должно быть очень весело. Будь бы я прежней изгнанницей в далеканиумной броне, я бы мучилась от подспудного желания присоединиться, несмотря на двух блондосов. В конце концов, изучала бы их поведение и оттачивала остроумие. Но сейчас — нет, увольте. Новая Парадигма мне верит, и я не хочу ей изменять даже в мыслях. Вполне достаточно испытания блондосским партизаном — надеюсь, когда я вернусь домой, его уже пустят на пищевые таблетки за ненадобностью.
— Вредно быть такой ехидной, — замечает Доктор. — Сердце — это ведь такая штука, которой не прикажешь.
— Мне проще, я бессердечная, — отвечаю. Знание низших помогает правильно понимать собеседника и подбирать корректные ответы, ведь я давно уже выучила их систему образов и поверье, что мифическая душа живёт то ли в сердце, то ли в крови, и, соответственно, сфера эмоций на словах приписана туда же. Хочешь показать, что ничего не чувствуешь — заяви себя «бессердечной». Так же подходят определения «ледяная» и «каменная», второе лучше.
Какое-то время молчим.
— Её могут обмануть, — наконец сообщаю я, прекрасно зная, что Доктор меня поймёт. — Раз тебя обвели, её и подавно, с лёгкостью. Она… глупая.
— Скорее, бесхитростная — отвечает Хищник. Потом очень глубоко и очень тяжело вздыхает, надвигая шляпу на глаза. — Нет, её не обманут.
Слишком многозначно это звучит.
— Подробнее?
Какое-то время висит пауза, словно галлифреец ждёт появления своих соратников и надеется этим избежать ответа. Но они всё не появляются, и когда молчание делается вконец томительным, он всё же признаётся:
— Я знал, кто они такие, когда с ними знакомился. Знал, что Таген послужит поводом для начала конфликта. Знал, что Луони будет символом мира. И очень надеялся это изменить, но не смог. Так радовался, что мы втроём оказались в нужный час заперты в переговорной — но нет, номер не прошёл, ты его отпустила. Так настаивал, чтобы Жозеф и Луони оставались в штабе, а не поблизости от космодрома, велел ему не спускать с неё глаз — но она всё-таки улучила миг, угнала ТАРДИС и остановила сражение. Как глупо — знакомство по расчёту, но сейчас я искренне не хочу их потерять.
— Я могу помочь? — спрашиваю тихо, а в мыслях одно. Вот оно, вот он, шанс. — Мы с ней можем действовать, как это… хлыст и пирожное, да?
— Кнут и пряник… Я не знаю, чем тут можно помочь.
— Те, кому невыгоден мир, по всем правилам должны предпринять попытку покушения. Задача — её предотвратить.
— Корабль не выйдет из гиперпространства.
— Ты рассказывал. Варианты — технический сбой, бомба на борту, сбит во время прыжка. Последнее — самое сложно осуществимое, но возможное. Соответственно, потребуется дотошная проверка посольского корабля на предмет поломок и взрывных устройств, а чтобы предотвратить последнее, надо отправить два-три ложных рейса с помпой, а настоящий — чуть погодя и тайно. Тогда у него будет шанс проскочить. Я могу протолкнуть эту идею президенту. Его от меня теперь трясёт, но он выслушает.
— И как ты скажешь, «Доктор предсказал»?
— Нет. Я скажу: «В связи с нечестным поведением вашего противника, следует ожидать попыток срыва миротворческой миссии. Для обеспечения её безопасности следует сделать то-то и то-то».
Доктор тихо хмыкает, но ничего не говорит из-под своей зелёной шляпы.
— Что-то не так? — спрашиваю на всякий случай.
Он отвечает далеко не сразу и совсем не то.
— Я привык носиться галопом по Вселенной и ежедневно во что-нибудь влипать, — какой-то голос у него задумчивый, даже странно. — А сейчас сижу, как прикованный, на этой планете и в этом приключении, и сдвинуться никуда не могу. А ты всегда приносишь с собой заряд бодрости и активности. Послушай… Чем бы ни кончилась эта история… Ты не хочешь присоединиться ко мне? Всё Время и Пространство, Зеро. Любое место, любая эпоха, куда захочешь.
Я не вижу его глаз, но чувствую пристальный взгляд из-под шляпы, следящий за моей реакцией. Знал бы ты, Хищник, кого сманиваешь, и часто ли ты зовёшь за собой тех, кого когда-то вышиб за борт без капли сожаления? Никогда не забуду тебе королёвской ссылки и не прощу. Очень тянет послать в ответ, но более рациональным будет другое:
— Я обдумаю предложение, если твоё решение не изменится к концу этой истории, — мало ли, а вдруг Империи пригодится? Уклончивый ответ в подобных случаях лучше однозначного отрицания. Кто знает, что будет завтра… Уж точно не я, и даже в этом конкретном случае не Доктор. Если только одна синяя будка, но она же не ответит.
— Ты считаешь, я могу переменить решение?
