Судя по потупленным глазам и обозначившимся из-за стиснутых зубов скулам, я стопроцентно попала в цель и сильно его обидела — для определения морального состояния Тагена даже не требуется более глубокого сканирования. Ничего, примитив, ты не с блондосской магнедоншей разговариваешь, а с далеком. Я не стану закрывать глаза на твои ошибки и с удовольствием буду возюкать рожей по тротуару за каждый промах.
— И мужскую гордость оставь, — продолжаю с лёгкой насмешкой. — Я не тал, у кочевников равноправие во всех смыслах. И в работе, и в ответственности за свои поступки, без поблажек. Кроме того, я тебя старше по возрасту и по званию и имею право выговаривать.
— Хорошо, м-мамочка, — вдруг выдавливает он сквозь зубы. Че-го?!
— Ну хоть не бабушка, — огрызаюсь в том же духе, переварив «мамочку».
Жозеф и Луони, идущие впереди, вдруг разражаются хохотом. Непонятно, почему — вроде у них был свой разговор, но такое ощущение, что оба всё равно нас подслушивали, уж больно вовремя рассмеялись. Опыт подсказывает, что самое лучшее — это не реагировать, но Таген поступает совершенно по-другому: кидается вперёд и, схватив парочку за шеи сзади, с глухим рычанием старается пригнуть их к земле. Через рэл у троицы уже вовсю кипит возня, одна я держусь в стороне от шумных психопатов, тратящих энергию безо всякого смысла. Ещё через рэл Луони выскальзывает из общей свалки за мою спину, бросив друга разбираться с братом. Ещё через рэл я рявкаю на весь переулок, готовясь всадить в драчунов самый лёгкий разряд.
— Отставить! Это приказ!
Голоса, впрочем, хватает — они оба замирают, голова Жозефа под мышкой у Тагена, рука старателя в шевелюре блондоса, и оба хлопают глазами с совершенно идентичным выражением лица.
— Его и бабушка, и Доктор за то же самое всегда ругают, — толкается мне в ухо хихикающее дыхание талки. Отступаю на шаг вперёд и в сторону, чтобы хоть немного увеличить дистанцию, а то противно.
— Закончили свару. Продолжаем движение.
— Ещё добавь, «в строй», — весело фыркает старатель.
Как угодно.
— В строй, — соглашаюсь я под громовой хохот. И что тут смешного?
— Всё-таки ты из военных, — заключает Таген, наконец отпуская Жозефа. Единственный, кто не смеётся.
— Я по профессии строитель, а не солдат, — отрезаю. — И уже говорила, что меня занесло в политику случайно.
— Расскажешь, как? — снова примеривается повиснуть на мне сзади Луони. Невыносимо надоели эти попытки!.. Но ничего не поделаешь, я каким-то образом должна поддерживать очень хорошие отношения даже с такими интеллектуальными амёбами. В конце концов, это моя работа.
— Когда мне хотя бы нальют молока.
Очень скоро я уже обнимаюсь с огромным бокалом молочно-фруктового коктейля за уличным столиком под тентом, а на меня с пристальным вниманием таращатся три пары глаз.
— У меня всё просто и ничего любопытного. Больше половины жизни я работала в своём родном городе, занималась строительством и капитальным ремонтом. Вряд ли это вам интересно. Потом… Потом я попала в плохую историю. Извините, мне неприятно о ней вспоминать, но факт в том, что меня спасли от казни тесты на ксеноконтакты и адаптацию в нестандартной среде. Они у нас обязательные, по достижению определённого возраста и опыта, и я их сдала буквально накануне того, как вляпалась. По сумме баллов ксенологи решили, что я им очень нужна, поэтому меня отпустили на ограниченных правах, под личный надзор вождя. Потом больше четырнадцати лет подготавливали к работе во внешнем мире. А теперь я здесь. Наверное, для вас это выглядит странно — бесправная, даже не-гражданин своего общества, а говорю от его имени. Но по-нашему, это даже лучше, что я не имею права голоса, если вы понимаете, о чём я.
Почти не пришлось врать. Хотя мне не нравится то, что Доктор может услышать биографию и проассоциировать меня со мной же. При нём я бы не была такой откровенной.
— Я не понимаю, — мотает головой блондоска, заранее расширяя глаза, словно готовится заплакать.
— Я рупор, — терпеливо поясняю, надеясь, что до неё дойдёт. — Громкоговоритель. Транслятор. Не знаю, как это ещё объяснить, но мне абсолютно запрещено собственное мнение. То, что я произношу как посол, это не мои слова, а слова всей нации. Логически, это должно быть справедливо к любому послу любого народа, но на деле личное мнение им часто мешает, втягивает в интриги, создаёт проблемы. Я лишена такого недостатка. Моя обязанность — думать, как думает нация в целом. Для нас это проще, потому что нас в принципе немного. В сомнительных случаях я советуюсь с правительством. Как правило, такие моменты удаётся предусмотреть заранее, когда мы с Адери и Эдлином моделируем следующий день.
— То есть у тебя всегда наготове с десяток заверенных правительством комбинаций, и ты используешь самую выгодную из них? — тут же интересуется Таген.
— Несколько сотен, — поправляю я. — Но иногда их не хватает. В этом случае приходится быстро думать самой. Как, например, четыре дня назад.
Не удержалась, подпустила шпильку, но сейчас она не попала в цель.
