— Кстати, — замечаю, — а откуда ты вообще всё это знаешь? Ну, насчёт меня?
— Может, я и не прайм, но умею правильно спрашивать и делать выводы, — отвечает Эпсилон с хитрецой. Так и тянет наподдать за его тон или как-то в ответ уязвить, но я пресекаю это недостойное желание. Любопытство для командования — положительное качество, а кроме того, он прав, это годится как рабочая гипотеза — вполне стройная и вполне проверяемая, и Контролёр Времени её тоже наверняка рассматривает, просто у него пока не было возможности заняться темпоральными экспериментами с моей персоной. Хм, быть может, если закроют проект «Прототип», я всё же протяну подольше, чем рассчитывала? Это немножко обнадёживает. И как я только сама не сообразила насчёт хрононов… Единственный ответ — я на самом деле очень не хочу об этом думать.
— Спасибо за подсказку, Эдлин, — говорю. — У низших существ в подобных случаях принято целовать в щёку или хотя бы пожать руку, но извини, это выше моих сил.
— И моих, — тут же напрягается он. — Так что не будем друг над другом издеваться, пока не работаем на публику.
Йота почти беззвучно хрюкает в согнутый локоть и тут же напускает на себя профессионально-бетонную рожу. Но поздно, спалился. Спрашиваю как можно более невинным голоском:
— Иалад, а как вы в отделе между собой называете Вечного?
Его выдаёт не пульс, не частота дыхания — только глаза. В такие моменты мы просто обязаны жалеть, что инженеры Серва сделали абсолютно совершенные контактные линзы, реагирующие на расширение и сужение зрачка.
— Никак. Вечный.
— Врёшь, — отвечает вместо меня Эпсилон. А казалось, он вообще на меня, а не на Йоту, глядит. Да-а, мне далеко до такого уровня наблюдательности за окружающими. Вот что значит, с рождения воспитан и натренирован, как надо.
— Да ладно, не хочешь говорить — и не надо, — вступаюсь я за безопасника. — Главное, что как-то называете. А то порой кажется, что у вас там у всех мозги из железобетона и инструкций.
— Это не так, — почти обиженно отзывается он. — Мы просто делаем свою работу. Думаешь, это легко?
— Я думаю, что у вас работа сложнее всего, — отвечаю серьёзно. — Я, например, не смогла бы провести грань между просто фразой и фразой, содержащей скрытую крамолу. Это надо чуять, как и степень сомнения.
— Ты сама — как ходячая крамола, — отведя взгляд, роняет Йота. — Вечный очень за тебя беспокоится. Он, конечно, ни за что в этом не признается, но со стороны видно.
Сижу, хлопаю глазами, в голове звон, словно по ней треснули кувалдой. Вечный… что? Не могу совладать ни с эмоциями, ни с лицом.
— Да он спит и видит мой расстрелянный труп, — выдавливаю.
— Неверно. Ты его совсем не знаешь. Он часто повторяет, что ты нужна Империи, несмотря на всю ту опасность, которую в себе несёшь, что связанный с тобой риск окупается с избытком. Единственное, что ему не нравится — это твоя относительная свобода. Но я пронаблюдал за тобой в действии и не могу с ним до конца согласиться — хоть твои методы странные, а образ мышления порой запачкан менталитетом низших, но ты чрезвычайно эффективна. Сидя у него под боком и под жёстким контролем, ты бы не смогла сделать столько полезного за такой короткий срок, а прототипы без тебя провалили бы операцию, едва столкнувшись с Доктором.
— Факт, — соглашается Эпсилон. А я начинаю чувствовать, как изнутри горит лицо. Что это? Я краснею? И вдруг не от гнева? И не от испуга? А тогда отчего? Непонятно.
Словно решив меня спасти, на мостик вдруг влетают Альфа и Гамма. Пока внимание отвлечено на них, отворачиваюсь к пульту управления и склоняюсь пониже, силясь взять организм под контроль. Хватит, хватит, надо успокоиться, ну чего я так разволновалась-то? Ну считают они меня профпригодной, ну приятно было это услышать, краснеть-то зачем? Глупое тело с непослушными инстинктами, хочу назад в поликарбид. Там всё это механикой регулировалось; сейчас бы ткнуть проволочкой куда надо, и всё стало бы параллельно, как две прямые на плоскости.
— Мы тут подумали, — говорит Альфа очень серьёзно, обращаясь к нам всем, — ведь Дельту можно восстановить. Не как прототипа, а как изначальную форму. Ведь есть же копия личности, и…
— Нет, — жёстко говорит Йота. Ту же реакцию ловлю и от Эпсилона, и от себя. Странно даже, что стратег-то не сообразил.
— Почему? — с вызовом спрашивает Гамма. Мне не нравится его тон, причём настолько, что всё остальное уходит на дальний план, остаётся только холод.
— Её не примут, — сухо констатирует Эпс. — Ты сам не понимаешь? Да, она ничего не будет помнить. Но остальные-то будут. И отпечаток из патвеба не убрать, он на ней завязан. Она всё время будет жить под этим гнётом — эхо её собственного бунта, косые взгляды и натянутые отношения с окружающими. Ты действительно ей желаешь такой судьбы?
Серв поникает, но возражений не находит. С аргументом и впрямь не поспоришь.
— Кроме того, это взбудоражит умы и помешает эффективно работать, ведь все знают, кто виноват в аварии, — безопасник такой безопасник. — Намного рациональнее будет отформатировать системы скафандра, заменить фильтр и подселить свежий эмбрион.
