— Оно и видно. Этим сливом только врагов травить, — я вижу руку, высунувшуюся сбоку от монитора и указывающую на лоток с использованным физраствором. Он действительно больше не бесцветный, есть какой-то едва заметный коричневатый оттенок. — Кошмарное количество сажи, рак лёгких через год употребления. Что у тебя, что у Эты.
Дзета сдержанно хрюкает в плечо, вытаскивая у меня из вены иголку капельницы, и переходит ко второй койке, где хрипит и булькает десантник — тоже пытается прокашляться.
— Копчёные прототипы, — Бета решительно долбит по клавишам. Стиль общения на «Нейтрино» бодро приближается к тому, что когда-то был на «Протоне», несмотря на новичков. Сработались…
— Лучше быть копчёной, чем с посткоматозной жижей вместо мозга, — парирую я, не удержавшись. Во всём теле желейная слабость, а ведь сейчас ещё и биостимулятор включат. Мама-радиация, папа-трансгенез, ну на хрена я травилась этой дрянью? Больше никогда, больше ни за что…
— Посткоматозная жижа имеет тенденцию самоорганизовываться, а мозг под действием наркотика — разрушаться, — отрезает Бета. — Всё, закрой рот, закрой глаза, приступаем ко второй части.
— Я вас всех ненавижу… Дай мне сигарету! — хотя знаю, что не даст. Просто надо пробиться через самые первые, самые проклятые дни, и жажда дозы уйдёт, как будто её и не было. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу, курить хочу!
— Заткнись и терпи, — стонет Эта, которому не меньше наркотика хочется. — Или я тебя уничтожу.
— Я сама тебя уничтожу, — зло огрызаюсь в ответ. — Отмоемся после процедуры и пойдём стрелять в тир.
— Да-а, — мечтательно выдыхает десантник, хотя мы оба понимаем, что никуда не пойдём, что после первых процедур детоксикации можно только лежать пластом и вонять выходящим изо всех пор табачным перегаром, и сил не будет даже поднять пистолет. Но сама мысль рассадить в хлам пяток мишеней немного отвлекает от навязчивой мечты погладить пальцами гладкую бумажную гильзу, внутри которой похрустывает сушёная ядовитая трава, ощутить во рту вкусный дым, насладиться расширенным восприятием, слитым с бездумным покоем… А вместо этого что? Дикая слабость, бешено стучащее сердце, пот изо всех щелей, тошнота и головная боль, да такая, что того гляди череп взорвётся от внутреннего давления мозгов. Всех ненавижу, ненавижу, ненавижу-у!
В сгиб руки тычется резиновая головка инъектора — Дзета впрыскивает мне высококонцентрированный питательный раствор, а потом подносит к губам бутылку, помогая напиться. Прохладная вода чуть унимает тошноту. Я всех ненавижу. Но и люблю. Где бы я сейчас была, если бы не мои товарищи? Как хорошо, что они у меня есть, что я не одна…
Найро что-то говорил про то, что любовь и ненависть похожи. А по-моему, они — просто две крайние стадии одного и того же явления, для которого я даже не могу подобрать определение. Это и «привязанность», и «неравнодушие», и «близость», и «соединённость», и всё вместе. То, для чего нет слова. То, что даже далеков редко-редко заставляет сказать друг другу волшебное слово «низзиал», потому что иначе не получается продемонстрировать свои чувства, своё дружелюбие, своё уважение к собрату, свою готовность разделить пополам все проблемы и невзгоды.
Я ведь никогда это слово раньше не говорила, никому. И сейчас не скажу, даже вам, ребята. Но всё же подумаю.
Низзиал. «Тот, кто рядом с тобой — тот ты».
— …с возвращением, эксаб!
Встрепенувшись, оглядываюсь на Учёного, пытаясь сообразить, откуда это она вернулась. Потом вспоминаю, что она уже пять рэлов как в лифте, я просто глубоко задумалась. А потом понимаю, что нам навстречу катит начальник охраны уровня и что это он сказал, и причём не отсутствующему Учёному, а мне. Мне?!
— Хм, эксаб? — тихонько переспрашивает сзади Бета с долей иронии.
— А я не возражаю, — так же тихо замечает ему в ответ Эпсилон.
— Да я, в общем, тоже, — отвечает врач.
Что?.. Бросаю через плечо:
— Р-р-разговорчики, – только это совершенно не помогает справиться с ошарашенностью.
— Заслужила — так не спорь, — вместо того, чтобы заткнуться, замечает Альфа с высоты своего роста.
— А ты не в курсе? — искренне удивляется Фита. — Тебя так начали называть после восстановления Скаро.
— Знаешь, как-то прозевала, — силясь удержать лицо, отвечаю я. — И где меня теперь так называют?
— По всей Империи, — нимало не смутившись, сообщает она.
Я даже останавливаюсь и поворачиваюсь лицом к Фите. Мне хочется спросить, она не шутит? Это правда? Мне хочется закричать, что это глупость, что так просто не может быть. Но я вижу её лицо — нет, их лица. И понимаю, что они готовы повторить за укатившим «синим» то же самое слово. Зная, кто я такая и что из себя представляю. Зная это лучше всех — мы прошли слишком серьёзное испытание и слишком хорошо сработались, чтобы у нас оставались какие-то секреты друг от друга.
Такое маленькое слово, а какая от него тяжесть — даже ноги слабеют.
— Я не заслуживаю, — голос почему-то звучит сипло, словно связки парализовало.
— Не спорь с большинством, — с едва заметной улыбкой отзывается Эпсилон, как самый из них старший по званию. — Называют — прими.
