Почему всё начинает расплываться в глазах? В груди застрял и медленно проворачивается какой-то острый царапающийся многогранник, который хочется выкричать, но даже на крик нет сил, меня лишь хватает на какой-то глухой всхлип.
Эпсилон делает два широких шага и утыкает меня в себя.
— Вот. И никто ничего не видел, правда? — это уже относится к остальным прототипам.
— А что-то было? Виноват, Суприм, я пропустил, — невинно отзывается Йота, и я понимаю, что уже не слёзы текут, а смеяться хочется от такой реакции безопасника. Это нервное, это просто нервное. Я дома. Я во всех смыслах дома. Империя — не снобы из Совета, а обычные её граждане — приняла меня со всеми моими заскоками и отклонениями, признала своей. Что из того, что у меня до сих пор нет персонального шифра, что я не полноправный член общества, что я всего лишь лабораторная зверушка, если у меня есть это?
Ведь самое главное в том, что я снова часть системы.
Я дома.
====== Сцена тридцать третья. ======
Огненно-рыжая сфера с медленно приподнимающимися и опадающими арками протуберанцев висит прямо в центре главного экрана обзорной палубы.
— Звезда неспокойна, инспектор, — повторяет «оранжевый», глядя на меня с внимательным уважением, что очень непривычно. — Она не дестабилизировалась, но её активность выше нормы.
— Обследование проведено? — спрашиваю. Действительно, неспокойна.
— Подтверждаю. Пять раз в сутки наблюдаются все слои, туда отправляются по двадцать зондов посредством трансмата, — а как ещё, солнечную корону иначе не перепрыгнешь, а она спалит всё быстрее, чем пройдёт сигнал. Впрочем, и при четырёх с половиной тысячах кóров фотосферы зонды тоже функционируют лишь десятые доли рэла, успевая снять самые черновые показания. — Данные предсказуемо обрывочные, но есть предположение. Следует спуститься обратно в лабораторию.
Согласно киваю: новое тело, к сожалению, не способно опустить фоторецептор в знак согласия со спуском на нижнюю палубу, но я уже не то чтобы привыкла, но притерпелась к гуманоидным жестам. Кусок пола под ногами едет вниз, как скарэл назад ехал вверх — только мелькнули перед глазами гравиплатформы двух наблюдателей, которые с фоторецепторов шлют рисунок солнечной поверхности непосредственно астрофизикам. Бросаю последний взгляд на бушующую стихию радиоактивного огня — солнце, словно на прощание, выстреливает длинным потоком плазмы, насыщающим звёздную атмосферу салютными золотыми искрами, ослепительными даже на фоне пламени. В мозгу отдаётся глухое электромагнитное «дон-н-н», прибитое защитными полями и обшивкой станции, далёкий аккорд космической музыки, родной настолько, что внутри всё переворачивается. И даже то, что свет долетает до нас с задержкой в четырнадцать с половиной рэлов, не портит радости.
Я в первый раз в должности инспектора. Но это решение Императора, я по-прежнему отвечаю за свою идею с восстановлением Скаро. Работа начала тормозиться, пошло отставание от графика, причём такое, что это сделалось странным, и я прилетела разобраться с ситуацией на месте. Всё сошлось на лаборатории: похоже, у нас не всё ладно вышло с восстановлением звезды. Осталось лишь выслушать выводы астрофизиков, взять у них все материалы, которые дадут и которые мне покажутся необходимыми сверх того, и переправить в Центр.
Опускаемся в астрофизическую лабораторию. Пятнадцать специалистов, каждый у своего компьютера, все по лампочки заняты, но начальник наблюдательной станции, с которым я беседую, отзывает одного — судя по светящемуся на логистической карте номеру, главного.
— Доложи о причинах нестабильности солнца, и насколько прогнозируемое развитие событий угрожает восстановлению планеты, — приказываю я учёному.
Прежде чем начать, он разворачивает несколько виртуальных моделей прямо в воздухе, и я без особого труда понимаю — вот звёздное ядро, вот зона лучистого переноса и зона конвекции, вот фотосфера и хромосфера…
— Мы свели данные за последнюю половину декады и в шести случаях получили странные результаты, — манипулятор указывает на модель конвекционной зоны, которая начинает едва заметно меняться в слайд-режиме. Потом замирает. — Инспектор, это сегодняшний снимок. Здесь чётко проглядывается вполне обычный конвекционный вихрь. Он должен достичь фотосферы через двое суток. Вот компьютерное моделирование процесса, — изображение оживает, огненный завиток взмётывается к краю сферы, и я не без удивления замечаю некоторое сходство выброшенного следом протуберанца с только что наблюдавшимся на верхней палубе явлением. — А вот состояние фотосферы менее скарэла назад. Именно в расчётной точке и без сильных конвекционных возмущений в нижнем слое.
Гляжу на другой слайд, как раз с тем самым протуберанцем в момент зарождения, который только что видела на обзорной палубе. Быть не может, неужели…
— Продолжай.
