— Подтверждаю, — действительно, как я раньше не понимала такой простой вещи? Хищник обвинял нас в страхе перед чужаками — а мы боимся совсем другого, мы боимся потерять то, что нам дорого. Вполне нормальное явление для разумных существ, его демонстрирует даже планктон, на что уж примитивен. И сам Доктор насквозь этим страхом пропитан. Нет, всё-таки наша цивилизация стоит не на страхе. Как там этот афоризм, любовь и ненависть — два конца одной палки? Для того, чтобы иметь столько ненависти, сколько мы имеем, надо откуда-то черпать для неё силы. Это интуитивное, нам даже осознание факта не нужно, да и слово «любовь» в активном словаре отсутствует, чаще употребляется синоним «преданность». Но наш мир стоит на любви, Хищник, причём на такой, какая не снилась ни тебе, ни твоему Галлифрею, ни твоим обожаемым низшим паразитам. Нельзя быть абсолютно верным и при этом не любить. Утрись.
Вечный, немного помолчав, задумчиво продолжает:
— Тебе дано слишком много свободы действия. Но Императора не переубедить. Возможно, он и прав — судить не нам, я старше тебя менее, чем на четыреста лет. По сравнению с ним мы оба только что с конвейера. Кстати, что он тебе сказал, что ты так… — он тратит мгновение на то, чтобы подобрать слово, — …взбесилась?
Ему и про это уже успели настучать.
— Кратко? Тогда так: «Встань — или продолжай валяться, но тогда не удивляйся, что об тебя вытирают гравиплатформы», — чуть ядовито отзываюсь я и прямо всей шкурой чувствую, как кривится безопасник.
— Я много раз говорил не употреблять речевые обороты низших хотя бы в моём присутствии.
Закатываю глаза и перевожу на даледианский:
— Он дал мне рекомендацию разобраться со своим гипертрофированным комплексом неполноценности. Как, в общем, и ты, когда упомянул мою склонность рефлексировать.
— Ну, и в чём проблема? Выполняй приказ.
— Это невозможно.
— Объясни?
У нас до нереальности откровенный разговор, но всё же, на этот раз мне стоит огромных усилий сказать правду:
— У меня нет персонального шифра в Империи. Я не являюсь частью Системы.
Он как-то странно на меня глядит и молчит. Мне даже на миг кажется, что его накрывает каким-то озарением. Он явно что-то понял, чего не понимаю или не замечаю я. Наконец, говорит:
— Учила устав, или тебе напомнить, у кого нет цифровых шифров?
— У преступников, — кисло отзываюсь в ответ.
Теперь от него веет ощущением резкого столкновения с препятствием, словно он от меня совсем другого ответа ждал и врезался в мои слова, как в стенку, с разгону.
— Рефлексируй дальше, — а в интонациях звучит, «ну и дура». Не понимаю, что он тогда имел в виду под своим вопросом? Но объясняться со мной по этому поводу Вечный явно не намерен, разворачивается на выход:
— На основании тревожного сигнала с твоего фильтра и общей ситуации с состоянием твоей психики, врачи предписали тебе сутки полного покоя. Отлёживайся. Постарайся ещё поспать. Прописанные лекарства в аптечке у изголовья койки. Пищу тебе принесут, и ты её съешь, это приказ.
Проклятый сарказм, где ты был раньше? Поздновато вылезаешь, но лучше уж так, чем отпустить Тигровую Лилию вовсе без подначки:
— Что, падре, задолбался исповедовать грешницу?
— Оставь. Свой. Неформальный. Трёп. Спать!!!
Послушно падаю на изголовье под свист отъезжающей двери, и блаженно улыбаюсь в стенку. Давно мне не было так легко и свободно. Кажется, я за сегодня высказала вслух абсолютно всё, что несколько лет таила, задавливала и попросту боялась озвучить. Перечеркнуть страх, оказывается, проще, чем думается. Самое сложное — это встать к нему фоторецептором и шагнуть навстречу. Самый первый шаг. Дальше делается легче.
Вот только цена этого понимания слишком высока.
Гамма. Как же ты мог так сорваться, а? Где же лежала та грань, которую ты безмозгло пересёк? Почему ты не захотел забывать Дельту — это я уже понимаю. Это действия прототипа, имеющего инстинкт размножения. Но почему, вернувшись в свою истинную форму, ты не утратил это чувство? Как оно смогло обойти фильтр кортикального мозга? Как вообще персональная привязанность может его обходить?
И тут у меня в мозгу щёлкает.
