Да, накладочка. Серьёзная такая накладочка. Удали сам факт персональной привязанности — удалишь и привязанность к Империи. По сути, одно подменяет другое, потому что одной природы. Значит, это и впрямь атавизм. Далеки — совершенная форма жизни. Примитивная персональная привязанность в них эволюционировала в любовь к нации в целом. Звериный инстинкт размножения эволюционировал в высокоуровневый инстинкт сохранения расы. Да, да, это эволюция. Значит, если далек в виде прототипа испытал персональную привязанность, идёт что-то вроде регрессивного переноса, причём отпечатывается именно на сознании, а не на теле. Вроде тяжёлого ранения, нет, хуже — инвалидности, потребность в конкретной личности, даже с угрозой для жизни. Наркомания. Кому скажи, «далек — эмоциональный наркоман», воспримут, как анекдот. Исходя из этого, прототипы действительно уже не далеки, для них недостижим стопроцентный самоконтроль и стопроцентное служение общему делу, если не исключить атавистический фактор и не отключить инстинкт предков. Прототипы — не метод in extremis. Прототипы — смерть цивилизации далеков.
Эксперимент должен быть остановлен, пока не поздно.
Я продолжаю думать об этом остаток дня и всю ночь, как в перерывах между провалами в лекарственное забвение, так и во сне. Не кошмары, не мучительные воспоминания, в которых вязнешь, словно в илистом болоте, а спокойный, трезвый анализ поведения и прототипов, и далеков. Я не психолог, чтобы разобраться с этим достаточно профессионально, но поняла основной принцип происходящего и как действовать дальше, и чувствую формирующиеся слова предстоящего доклада, очень, по сути, короткого. О себе стараюсь не думать — как только задумываюсь, так сразу хоть гравиплатформу смазывай и беги опять на ТАРДИС к Доктору просить политического убежища. Но этого делать нипочём нельзя. Во-первых, я не какой-то там безалаберный младший командир, а член Совета, а во-вторых, один раз сбегала, и ни к чему хорошему это не привело. Достаточно вспомнить жуткое чувство одиночества среди планктона, как всё внутри цепенеет.
Свобода или смерть? Конечно, смерть, хотя меня не убьют и даже вряд ли усыпят. Но тюремная камера или четыре стены лаборатории — тоже мало радости. Хотя, если откорректировать инстинкты… Даже просто подавить лекарственными методами подспудное стремление размножаться…
Додумав до этого, я всё-таки проваливаюсь в последний сон, без сновидений, приказав себе продрать глаза за три скарэла до начала ежедневной утренней императорской планёрки — этого достаточно, чтобы привести себя в порядок и туда явиться. Мне наконец-то есть что сказать и правителю, и Совету. И когда, выспавшись, открываю глаза, то чувствую себя удивительно спокойной и отдохнувшей, нет, даже не так — цельной. Расчёсывая волосы, не ловлю себя на привычном желании вмазать кулаком в зеркало. Натягивая ботинки, не думаю мрачно о неудобствах гуманоидного тела. Размазывая по векам чёрную краску, в кои-то веки делаю это ровно и симметрично. Может быть, дело в весёлых таблеточках, которыми меня сутки кормили, но такой уравновешенной я себя даже в Альтаке не помню. Нет, стоп. Помню. Самые первые годы жизни, когда меня ещё не тянуло нарушать направо и налево. Хм. Как там у землян, «заново родилась»? Какие полезные лекарства. А в аптечке ещё что-нибудь осталось? Хотя прекрасно помню, что уже всё выгребла, да и нет смысла продолжать их грызть — это долгоиграющие средства, они полдекады работать будут. Меня такими же, только менее сильнодействующими, во время адаптации пичкали, когда уже совсем мозги с резьбы срывало.
Я абсолютно готова говорить перед Советом и не сомневаюсь ни в одном своём слове. Я совершенно спокойна и не собираюсь никого ни в чём убеждать, как это было в прошлый раз, когда мне надо было добиться приказа о восстановлении Скаро. Я просто буду излагать факты. И через скарэл, в зале, под перекрёстными взглядами высшего командования, не отводя глаз от лилово-золотого рентгена, льющегося на меня из капсулы ИВСМ, я чеканю выстроенные за сутки слова:
— Считаю, что эксперимент с прототипами должен быть остановлен. Комбинация новых инстинктов, среди которых ведущим является инстинкт размножения, автоматически порождает потребность в личной привязанности, идущей вразрез с Общей Идеологией. Кроме того, эмпирическим путём я установила, что инстинкт размножения родственнен инстинкту сохранения расы и, единожды активировавшись, начинает его вытеснять, что провоцирует дальнейшие противоречия с О.И. и выпадение из Системы. Как показал случай с Шестьсот Пятым, он же Прототип Гамма, противоречия могут передаваться при реверсе и развиваться даже в чистом далеке. Если убрать у прототипов инстинкт размножения, то смысл проекта теряется. Это неразрешимый конфликт и тот самый естественный механизм, на который сделал ставку Доктор. Прототипы смертельно опасны для далеков.
