— Хорошо. Как назову, так вы, батенька, накинете не один медяк, а целых два. Может быть и все три, — взъерошился труженик. — Только вот… насчёт замены. А что если не здесь моё место? Хочу подкопить и отправиться в путешествие. Маленький человек неблагородных кровей отправляется в огромный мир, чтобы найти славу. Богатства прямо за углом, нужно повернуть и протянуть руку. Бери — не хочу. Вдруг стану великим, тогда отремонтируем крышу.
— Ну-ну продолжай, — опустив брови, насторожился хозяин гостиницы.
— Представьте, обо мне будут говорить люди. Прям как о Левранде…
— Вздор! Оставь эти мысли, мальчишка. Лучше занимайся тем, что хорошо получается. Набирайся опыта и будь лучшим трактирщиком. Людям нужен ночлег и еда в хорошей компании. Помогать им таким образом, чем не величие?
— Аж в голосе переменились, — подметил малой. — И такое уже третий раз за последние дни. Всё никак в толк не возьму, почему? Неужели вам чем-то не угодил Защитник отбросов?
— Так, иди сюда, ближе. Сейчас тебе расскажу. Четыре ночи назад захаживали наёмники. Напившись, размахивали помелом, секретничали. Думали, никто их не слышит, но не тут-то было. Твоего Левранда пытали, а потом казнили. Вздёрнули в трупной яме. Вот к чему тебя может привести жизнь. Понимаешь? Поэтому будь здесь, здесь безопасно. А теперь неси…
Помощника ошеломила услышанная весть. Глядя на него, создавалось впечатление, что его руки окоченели от потрясения. Но всё равно схватил поднос и понёс к столику рядом со стойкой, где сидела дожидающаяся эля компания.
— Верно говоришь, отец, — выкрикнул один из них. — Только вот… я слышал… жив он. Но не совсем жив… Хор превратил его в Ворона. Теперь прислуживает тёмным силам. Неужели и в смерти нет спасения от этой напасти. Хоривщине плевать, достанет везде, — нечленораздельно рассказал некто и прильнул к принесённой кружке. — Купающийся в крови и криках ждёт своего часа, чтобы пробудить древнего врага, что носит вечно-жующую мантию. Человеческие вопли — музыка для него. Мы — пища, а мир — его стол. Старая война спит и видит сны, они сводят нас с ума и управляют нами. Но не мной — это точно. Я в ответе за своё решение быть здесь и выпивать. Но помяни моё слово, оно вернётся.
— Может, хватит стакан грызть? — спросил малой. — А то вон… обслюнявили всё.
— О! Давно ты здесь стоишь, шкет? Знаешь, ты бы слушал старика. Там опасно очень. Когда мы шли сюда, видели мужика. На поясе всякий хлам, а в голове пусто. Понимаешь? Всё содержимое вырвали, как солому из подушки. А там ещё и война… Гигантская летучая мышь не дремлет.
— М-м. Здрасте, а здесь можно купить сладолист, — не поднимая лоб, пробубнил второй гость за тем же столом. — Говорят, если покурить его после обеда, то прям совсем хорошо. Нет, нет, — забрыкался он. — Белка, не надо меня курить…
— Не знаю никакого сладолиста. У нас только Табо остался. Зашли бы раньше, ещё Клюк предложил бы, но сейчас его совсем немного сохранилось… буквально на донышке… Если, конечно, карман позволит. Тут халявы нету.
— Вот! Если смешать Табо и Клюк, выйдет тот самый сладолист… только его надо вымочить в вине…
— Просыпайся, — толкнул спящего другой. — Нужно тебя тушить, тут как раз пенный ждёт.
Малой вернулся к хозяину, сказал ему что-то и понёс другой поднос. Подойдя к нам, с лёгкостью снял тарелки, поставил графин.
— Дело не в том, жив он или же нет. Всё в его делах, — обронил я с целью разжечь угасающий уголёк. — Людям нужны маяки. А в донной тьме и скромная искра светит ярче солнца. Будь таким проводником, тогда тебя запомнят. Но знай, не гонись за величием.
— А? Почему не нужно? Все же знают… чтобы поймать… нужно очень сильно хотеть и стремиться к цели.
— Все, может, и знают, но разве все великие? Не думаю. Само желание быть великим отпугивает настоящее величие как хруст ветки лиса. Оно само приходит к тем, кто его сторонится. А если всё-таки решишься, знай… погоня извратит тебя.
— Охотники с вами не согласились бы. Разве олень сам приходит к ним и прыгает на стрелу? — озвучив сомнения, мальчик слегка закатил глаза, точно искал ответ внутри. — Но я не охотник и, кажется, понимаю.
— Ты провёл контур понимания. Со временем он нальётся цветом, и яркость будет зависеть от тебя.
— Не будь я смелым, испугался бы ваших слов. Голос уж очень необычный, — подметил он и изобразил сосредоточенность, сморщив юный лоб. — Тут тепло, а вы не снимаете капюшон. Получили ранение в странствиях и теперь не хотите показывать обезображенное лицо, я прав?
— От тебя ничего не утаить, маленький человек. Так всё и было. Видишь меня насквозь.
— О! Расскажите. Будет о чём на кухне поговорить. А то везде одно и то же. Обсуждают либо Серекард, либо дорожных бандитов. Вон сегодня у дровосека коня увели. Ничего такого, но вермунда это заинтересовало. Видимо, дорогой был, — с неким разочарованием проговорил малой. — Не очень интересно. Или же вон, нахлещутся и трындят про ворон. Ну, сами слышали. Вот она… жизнь в глубинке.
