— После того, как нашли вас, решили немедленно уезжать из поселения. Но рядом с экипажем встретились с комендантом. Он узнал о вашем прибытии и хотел лично поприветствовать, поздравить с возрождением Академии. Увидев вас без сознания, справился о вашем здоровье и предложил помощь. Я не согласился, сказал — обычное переутомление. Ну а чего, мне именно это пришло на ум, а метаться времени не было. Нельзя было допустить, чтобы комендант увидел лицо под капюшоном, лицо с так называемым «клеймом», ведь он быстро определил бы вас в еретики. Он, вроде бы, понял, но вдруг начал нахваливать проницательность Искателей. Чуть ли не песни пел. Потом заговорил о вермунде, которого прислали для поимки лазутчиков. Исполнителю удалось обнаружить следы одного из них, и те привели его к свинарнику. Там была свежевыкопанная яма, черви ещё не успели зарыться в землю…
— Так и было, — подтвердила Софистия. — Ифор видел у Бартоля запачканный землёй мешок, поэтому решил отвести коменданта в рощу, к телу. Тогда всё и выяснилось. В мешке хранились те самые бумаги. Большегуб собирался бежать с ними, но вы остановили его…
— Всё верно, — по слогам проговорил я. — Нельзя же отпускать лазутчика.
— Случись такое в прошлом месяце, вы начали бы искать причину его предательства, — указала разноглазая, намекая на некие перемены. — Пытаясь понять это, тщательно перебирали бы варианты с подкупом и угрозами. А сейчас и о его семье не спрашиваете…
Судя по внешнему виду, её терзали беспокойные мысли.
— Если человека мучает жажда, он пьёт. Я же сейчас не хочу. Да и вообще, какая разница? Есть и более интересные вопросы. А теперь, когда… всё встало на свои места, верни его.
Произнеся последнее слово, вдруг понял: поспешил с ответом. Холодная интонация порой сообщает больше, чем пламенные речи. Жалость была в том, что нельзя щёлкнуть пальцами и вернуться в прошлое. Поэтому решил впредь лучше стараться уберечь их от правды. Она с большой вероятностью нанесёт непоправимый ущерб, сведёт с ума.
— И правда, есть куда более интересные вопросы, — сказал Ифор. — Клинок не получите до тех пор пока не ответите мне. Мера предосторожности. Откуда узнали, что Большегуб предатель? — загнул вопрос ученик, наточив свой взгляд.
Я узнал эту манеру, будто дознаватель сидел напротив.
— Признаться, на мгновение поддался заблуждению и подумал, ты спросишь что-то другое. Например: как так вышло, что простой кузнец узнал о маршруте поставок в Оренктон? Но это уже забота коменданта и вермунда. Уверен, они справятся, — сказал я с твёрдостью здравомыслящего. — Заметил его когда вышел из экипажа и шёл в общий дом. Он стоял на углу и водил носом как какой-нибудь притоник, торгующий палёными зельями. А ещё его сапоги выглядели слишком дорого, к тому же шнуровка — Министерская. Совпадение прям. Мы сидели за столом, а мысли о нём не давали мне покоя. Поэтому пошёл проверить свои догадки. А дальше опустим, вы знаете.
— Шнуровка…значит, а я и не заметил, — пробурчал своевольный ученик.
— Ешь побольше черники, говорят, она зрение улучшает.
— Я тоже такое слышала, — подтвердила Софистия. — Учитель Ханд, а зачем надо было потрошить Бартоля? Предатель предателем, но такое…
— Сражаясь с врагом в тёмной роще, чего только не сделаешь. Иногда всё происходит слишком быстро, а когда открываешь глаза, понимаешь: оказался на пороге потери самообладания. Но рад, что мы поговорили об этом, избежали недопонимания. А то они опасны. Случай в театре помните? Они же просто репетировали, а супруг всё не так понял и…
— Помню, — на выдохе сказал носитель скрытой кирасы. — Хорошо, вот ваш клинок.
— Капли дождя стекают по зеркалу, каждая новая стремится повторить уже проложенный путь, — намекнув на влияние опыта и убирая оружие на место, произнёс: — Хвалю за осторожность. Никогда не знаешь, где может прятаться безумец, сведённый с ума Поветрием времени.
Потом рассмеялся, будто нахожусь на ярмарке — дегустирую согревающие напитки с пряными ароматами и заедаю их сыром. Даже вкус побежал по языку. Ученики не поддавались заразе, но в итоге сдались, улыбки аккуратно растягивались на их лицах.
Донный всё так же располагался между ними, продолжал листать свою не бумажную книгу. Вырвав один лист и постучав зубами, показал ряды символов, которые зашевелились роем мошкары. Они складывались в живой рисунок. Спустя четыре удара моего спокойного сердца, он был готов. На нём изображалась лодка, застывшая посреди морского простора. Угольные грузные облака текли против ветра, а зыбь предупреждала о скором шторме. Рыбак неутомимо сторожил поплавок из птичьего пера, подсчитывал каждое мелкое подергивание.
