Люди вокруг насторожились, приготовились узреть Исзма за его любимым занятием.
— Ну, давай. Только быстро. Моё время важно. Лучше подарю его этим замечательным людям. Среди них много заблудших, а потому получится много вернувшихся… Я постараюсь…
— Замолчи. Вот вопрос. Сейчас три тысячи двадцать четвёртый год Эпохи следования. Сколько лет нашей сфере?
— Пф-фф. Ответ в самом вопросе. Нашему миру три тысячи двадцать четыре года. А теперь, будь любезен, иди… донимай кого-нибудь другого… пока настоящие усты тебя не увидели. Иди на другую улицу. Уверен, там над тобой сжалятся и дадут булку хлеба…
— Дай ты такие ответы в Обсерватории Дома Халиод, тебе влепили бы пощёчину и прогналипрочь. Всё, ты стал абсолютно не интересным. Говорить с тобой — как беседовать с дождевым червём. Можно, но не долго. И главное не увлекаться. — Уст отвернулся от «кривоножки», шагнул к Бенарду. — Здесь некий Вальдер не проходил? Он во всём чёрном, кроме шарфа. Он у него белый.
— Если бы я вас не знал, подумал бы, что вы его ищите, чтобы вбить в его голову правильные мысли…
— Мы уже встречались?
— Во время боя у библиотеки, вы с одного удара победили здорового глазочея и его пигмеев, визжавших что-то вроде «позЭ».
— А, теперь вижу. Точно. Просто тогда было очень темно. Сразу и не узнал. Должно быть бороду причесали…
— Непросто тогда было, — вспомнил лекарь, получивший в тот день удар в челюсть от подопечной. — А зачем вы ищите этого Вальдера? Что-то случилось?
— Да, случилось. Мы бросали с ним кости. Я проиграл — и в наказание… пришлось слушать его стихи. Теперь хочу отыграться.
— Что ж, если увижу, передам, что вы его искали.
— Замечательно. Благодарю за содействие, а теперь мне пора. Всех благ. Надеюсь, мы больше не встретимся при обстоятельствах… подобных прошлым.
— И я надеюсь.
Уст отправился дальше на поиски.
— Вот и правильно, — с недоумением загорланил кривоножка, смотря на уходящего Исзма. — Только время у нас отнял.
— Ладно, всё как-то затянулось. Вернёмся к дезинфекции. Значит, захват власти, обогащение своих дружков, обливание грязью настоящих защитников Государства, клеймя их предателями и преступниками, — это великие деяния во благо. Просто превосходно. Любопытно, ты сам-то осознаёшь всю искажённость своего восприятия? Или может… я не понимаю и просто не способен понять всех… якобы великих деяний Министра. Но ты-то другое дело. Да?
— Конечное другое дело. Я всегда был на его стороне. Он из тех немногих, кто по-настоящему заботится о будущем нашей Империи. В единстве наша сила. И Министр знает об этом. Я никогда никого так не понимал как его. Даже думается, у нас по венам бежит одна и та же кровь. Он не допустить развала на шесть королевств. Это недопустимо! Мы не станем слабее! Не бывать этому… пока жив Садоник, и живы мы. Когда Наместник покинет нас, только тогда закончиться мой жизненный путь. А случится это ой как не скоро…
Знающий секрет Бенард решил ударить по кривому гвоздю гроба надежды слюнявого глашатая, не раскрывая подробностей.
— Не бывать… пока жив…значит. Если бы ты знал, как удачно ты это произнёс. Слышал выражение, что перед смертью не надышишься? Так вот сегодня тебе выпадет шанс опровергнуть это утверждение. Или же подтвердить…
Услышав белпера, лимн натянул глаза ещё сильнее, до этого момента подобное могло показаться невозможным, и рухнул с грохотом на колени. Когда вермунды подошли к нему, то тот, будто помолодев, попытался сбежать со сцены. Но у него не было ни единого шанса, так же как у угодившего в капкан зайца не было шансов удрать от волка или лисы. Гвардейцы без труда поймали самонадеянного министерского прихвостня и, заковав его руки в железные браслеты, соединенные цепью, повели с собой.
Отдалившись от сцены на расстояние нескольких шагов, задержанный начал сопротивляться, примерев на себя роль дождевого червя. В судорожном извивании было что-то странное, едва заметное. Словно в черепную шкатулку положили на хранение отравленные драгоценности. Из его рта летели слюни ещё в большем и необычном количестве. Почти захлёбываясь, яростно выкрикивал: — Белый шарф! Это всё он! — и после четырёх с половиной повторений, вермунды заткнули громкий рот тряпкой. Его это не остановило, продолжил пытаться донести до людей правду, по крайней мере, именно так ему думалось. Голос обратился мычанием, а вена на лице марионетки чужих представлений запрыгала, а после лопнула.
Когда нарушителя спокойствия не только ушей, но и умов, увели, Бенард, посчитав своим долгом, остался перед толпой. Осторожно положил свой верный инструмент в сумку, спрятал его в кожаной утробе за ремешками-застёжками. Сделал это так, будто пила была его верным и хрупким компаньоном. Распрямив плечи, произнёс короткую, но убивающую заразу речь.
