Уйдя с улицы Вель, Бенард достал из кармана скомканный клочок бумаги, на нём косыми линиями написано: «Старушке совсем худо». Пытаясь понять какой указан адрес, несколько раз отводил взгляд в сторону и каждый раз возвращал его обратно, надеясь, что написанное стало понятнее. Разобравшись куда идти, повторил своим взглядом движение часовой стрелки: провёл по кругу, только в обратном направлении. Бернард был из тех, кто несколько раз посмотрит на дверную задвижку, чтобы убедиться в том, что дверь закрыта. По крайней мере, эта недоверчивость к самому себе обострилась с недавних пор.
Проходя по дороге, которая вела в отделённую от города портовую часть, Бернард наблюдал за суетой, забурлившей в Оренктоне. Бургомистр буквально только что объявил на площади о смерти Садоника, и люди начали носиться от одного дома к другому. Никто не остаться в неведении. Любая болезнь позавидовала бы скорости распространения этой новости. Торговцы, хитро улыбаясь, старательно затирали цены своих товаров и указывали новые, которые были по неловкой случайности значительно выше. Старый цирюльник с большим цилиндром на голове вытер ладонь об тряпку на плече и вышел на порог. Начал громко выкрикивать: «Ваша борода — это бурда. А усы закрывают уста! Отговорки — ерунда! Приходите сюда! Сбреем без труда! Ещё и зуб дёрнем задарма». К зазывающему подошёл парень, совсем юный на вид, начал демонстрировать свою ровную растительность под носом и хвалебно заявлять — ему с этим помог другой мастер. Не стерпев такого предательства и поправляя цилиндр, цирюльник заявил: «Борода для мужчины — честь, а усики и у барышни есть. Тикай отсюда, а то мне начинает казаться, что все твои зубы молочные!». Юнец сначала удивился, а далее отпрянул, тут же трусцой ломанулся восвояси, выкрикивая: «Нельзя так со мной разговаривать! Бургомистр возлагает на меня большие надежды! Я помогаю строить новые мастерские! Я большой человек!». Про надежды ничего не известно, но мастерские и правда строились. Пару лун тому назад в Оренктоне начали возводить два новых сооружения. Первое предназначалось для производства листовок, которые снизят значимость лимнов, позволят смотреть на происходящее с разных сторон. Так сказать, новый вариант знакомства с событиями текущей общественно-политической жизни. А вот вторая мастерская предназначалась для другого, а именно — для изобретения и производства новых видов взрывающихся сосудов. Поговаривали, будто кто-то даже видел одно из испытаний, и там маленький сосуд хлопнул так, что специально построенный сарай за пределами города разлетелся в щепки. Подобное, конечно, маловероятно, но повод задуматься. Особенно когда мастер Шылдман единожды обмолвился о каком-то коте и о каких-то линиях передачи искр.
По дороге, идущей от борделя мимо лавки аптекаря, шли двое. Своими лицами и походками — молоды. Одежда старила их, создавала образ молодых стариков на прогулке. По всей видимости, донашивали за старшими представителями своих семей. Оба в жилетах, у первого все пуговицы застегнуты, а второй, напротив, шёл почти нараспашку.
— Ты видел? Видел? У неё такой корсет, всё просто вздымаются от восторга. Уверен, у неё две доброты. И обе круглые, тёплые. Я видел это по её глазам. Обязательно наведаюсь к ней вечером! — выкрикнул второй.
— Обязательно наведаешься и отдашь все свои сбережения ради одной минуты, — подчеркнул первый молодой старец.
— Может, и одной, но за то какой минуты!
— Какой бы не была эта минута, она не стоит месяцев тяжёлого труда. Но есть одна радость — они перестали уродовать губы. А то были похожи на размалёванных рыб.
— Ты как обычно. Расслабься. Может, ты не слышал, но вообще-то скоро будем праздновать. Или опять ушёл в свои мысли о Министре Слонике?
— Садонике. Меня беспокоит… что будет дальше и к каким переменам это приведёт. Дурное у меня предчувствие. Всё как-то странно. Мир начинает казаться чужим. Так и лимнов не останется…
— Зачем ты вообще тратишь время на размышления? Мы люди простые, главное, чтобы было что поесть да выпить. А остальное оставь Бургомистру. Он-то всяко лучше разбирается, вот и сам всё решит, — проговорил тот и мельком заметил белпера. — О, это же мясник-Бенард. Да не вертись ты. Я слышал, про него говорят, что он «Большая голова». Ведь умён, как десять стариков или типа того. Но дядька мне как-то рассказал, когда вернулся то ли из купальни, то ли ещё откуда… рассказал, что его так называют вовсе не из-за ума.
— Не знаю. Вроде на вид обычная. Ни больше ни меньше остальных. Проблем с выбором шляпы у него точно нет. А то как начнут эти шляпники рассказывать мол, чем больше голова тем больше уходит материалов. От того и цена скачет бешеной белкой…
— Да я не об этом…
— Всё, угомонись. Мы и так опаздываем.
