— Превосходно! — воскликнул он, резко пробудившись. — Ночи будут тёмными, но я пройду сквозь них и добуду голову чёрного пера. Отдам всё ради чуда, принесу любую жертву. Хоривщина будет освобождена от своей ноши. И тогда яблоко будет падать к небу. Даже мёртвые вернутся к своим любимым, — очень тихо проговорил тот для себя.
К нему «совсем не на мягких лапах» приближалась ряженая пародия на вермунда. Судя по виду, намеривался сообщить важную новость.
— Я знаю. Вы всё осмотрели, но не смогли найти лакея. Он просто сбежал, когда констебли отвлеклись на разговоры с сослуживцами. Стало быть, обсуждение и выбор места для грядущей попойки… куда важнее долга. Теперь их следует высечь или повесить на крюк за такое допущение, но проявлю понимание. Мало кому не захотелось бы выпить после увиденного. Учти, этот случай — исключение. Если подобное повторится в будущем, то город останется вообще без единого служителя порядка. Больше не будете стукать башмачками. Доходчиво выразился?
— Более чем, господин. Столичная щедрость, как всегда, не знает границ. Премного благодарен, — манерно сказал не вермунд. — Я предупрежу людей и соберу отряд для поимки беглеца.
— Не нужно. Что-то мне подсказывает, я найду его раньше. А теперь можешь возвращаться к своим… другим обязанностям. — покидая усадьбу, повторял: — Это они. Это точно они! Рамдверт…
В тени собора Церкви Примуулгус столпились жители, собрались перед деревянной площадкой. На ней стоял лимн «Широкая глотка». От остальных его отличал только головной убор с тремя углами. Возможно, подобный выбор делался во избежание возникновения чувства инородности у слушающих. Пришлых мало где любят.
Крикун громко, в соответствии своему прозвищу, рассказывал людям о случившемся в усадьбе:
— Дамы, господа и простые выпивохи. У меня для вас срочная новость, — выкрикивал лимн, звеня колокольчиком в своей руке. — Наши защитники, наши благодетели отправились на дипломатическую миссию. Отправились всей семьёй за море, чтобы помочь нам. Вы представляете? Не только господин Лицлесс и госпожа Риктия заботится о нашем будущем. Вся семья Ванригтен целиком и полностью старается для всеобщего блага, — лимн заметил недовольство на лицах некоторых из толпы. — Я понимаю ваше недовольство… ведь я такой же простой… как и вы. Я тоже рос в этом городе, гулял в тени острейших шпилей. Тоже ходил в лавку мясника, выпивал в «Пьяной коленке» и слышал все эти грязные слухи: якобы за исчезновениями людей стоят, — «широкая глотка» указал рукой в сторону гнезда Ромашки. — Всё это гнусная ложь предателей. Чтобы мы бросали камни в спины наших защитников! У такой подлости нет границ! Стоит только впустить её в себя, то всё, начнёте заживо гнить! А мы не хотим стать лакомством для вечного врага нашего Творца!? Мне видится, что за этим ещё и стоят воздыхатели всемилостивейшей Каэйдры — супруги нашего покойного Государя Венн. Представьте, слуги стараются, хотят утешить вдову. И все мы знаем каким образом. Обливают грязью одну черноволосую красавицу для другой беловолосой красавицы с длиннющей косой. Это ложный путь. Топя в грязи другого… сам чище не станешь. А ведь вы краешком уха, но слышали, что Всемилостивейшая Каэйдра уже нашла утешение… в крипте…в объятиях мертвецов. Фу-фу и ещё раз фу. Тем не менее, вклад мятежников в этот ушат грязи…его сложно переоценить!
— Лучше отдалась сразу гвардейца графа Фалконет. Они-то точно трупы! — с беззубой улыбкой прокряхтела песчинка из толпы. Кафтан накрепко прилип с рыхлому тельцу.
— Уважаемый, попрошу попочтительней отзываться о вдове. Она была верной супругой нашему Государю, и до сих пор ратует в защиту его пути. Как и Министр-Наместник, который придерживается того же курса, но с небольшими изменениями. Вы же не всегда ходите в мехах, а лишь в холода. Тут так же… необходимо маневрировать, дабы не напороться на скалы. К тому же, уважаемый, именно Император Венн утихомирил Графа, взял с него обещание держать в узде жестокие порывы гвардии Фалконет. А вы тут такое говорите. Постыдились бы…
— Но как же…
