— Ты Грегор или Левранд? … твой путь закончится здесь, — проговорил некто знакомый, кто не мог сейчас говорить. По крайней мере — осознано. А потом и второй открыл свой рот, не открывая его: — Будь готов, она идёт за тобой, — и плетущийся безликий, размером с ребёнка в мокрой накидке с капюшоном, исчез в кромешной тьме.
Почувствовав, что предостережение не пустое, обернулся, посмотрел назад. Тьма клубилась, вычерчивала изгибающиеся линии чьего-то присутствия. Заметив преследователя, резко ухватился за ручки телеги и с прежде скрывавшейся неистовостью продолжил спасительное бегство.
Левая рука теряла чувствительность, переставала слушаться и едва ли была способна с первой попытки поднять кружку. Возможно, случилось ещё одно предательство. Оно заточило кинжал обстоятельствами, обнажило его в столпотворении событий для нанесения рокового удара. Путник пробирался сквозь чёрную мглу, терял равновесие. Каждый раз, стараясь ускориться, находил баланс и силы.
Опасаясь быть преданным самим собой в очередной раз, совершал манёвры, не останавливал скрипучее вращение колёс. Было это куда сложнее, чем можно представить; здешний ландшафт не просто изменился, а ещё укрывал в себе небывалое. Земля, что покинул установленный порядок вещей, мутировав в нечто иное, таила на себе редкие водные ухабы и пережеванные овраги. Все эти перемены готовили отвратительный бульон одноночной, но уже столетней, топи, где удильщики дожидались своей добычи. Ничто не внушало доверия, а происходящее на поверхности тяжёлым звоном сигнализировало об опасности. Из почвы сочилась жидкость и окрашивалась в тёмно-красные цвета. Такая яркость исключала простую повышенность содержания глины. Она пузырилась в условный такт дыхания невидимого зверя. Из болота, ставшим последним пристанищем для участников сотен битв, проскальзывали тёмные абрисы, те напоминали руки, что тянуться за помощью. Стоило лишь обратить на них внимание, как спустя мгновение те тут же растворялись. После чего высовывалась мачта корабля, покрытая некой массой рваной плоти. Внешним видом демонстрировала часть торгового судна, прибывшего в порт Оренктона. В то же время, предсмертно хрипя, на червлёную поверхность поселилось отражение бледной луны. Дрожь, порождаемая пульсацией пузырей, не смела покинуть пределы глубокого повторения оригинала. Казалось, ничто не могло перешагнуть порог и выбраться из-под тусклого влияния. Рябь, свет, даже звук были обречены на блуждание в замкнутом круге. Спаситель утопал в призраке отраженного света. Поднял голову, придерживая шляпу, и устремил взгляд вверх. На демоническом воронкообразном небе, с беззвучными алыми вспышками, не наблюдал того что ожидал. Бледная спутница безоблачной ночи, присвоительница чужого, была рядом; буквально под ногами и только там.
Пережив ещё несколько минут, оркестр отвратительных звуков пополнился новыми скрипками. Они фальшивили, стучала по барабанным перепонкам. Смычки, которые служат инструментом провоцирования колебательных движений, рвали жильные струны. При этом приоткрывали новообразовавшиеся челюсти, ехидно скалились и мечтали вкусить живой плоти. Дифформные отпрыски тяжёлого дыхания слышались совсем рядом, когда чавканья кристаллизующейся крови следовали за своей гончей. Топот преследования нарастал и ширился. Пересекающий тьму, перенося всю болезненность существования, надрывисто сказал; как если бы проверял наличие этой способности: — Ни за что. Мы просто не можем останавливаться. Теперь уж точно. Ты слышишь меня, Кана? Всё не закончится здесь…
— Да, не можем. Цена слишком высока, — тихо подтвердила Канарейка.
— Я вытащу нас от сюда. И когда мы выберемся… не подойду к лошадям. Нет, спасибо. Если бы она не сбрендила, мы ехали бы сейчас на карете и пили чай, оттопыривая мизинчик.
— Непросто тебе будет без них, — хоть она и не видела всего происходящего в текущий момент, но поняла, что его голос пропитался абсолютной безнадёжностью. До случая в борделе Мышиного узла никогда ранее не замечала за ним подобного упадничества. А сейчас всё было куда хуже.
— Ничего, обойдусь. Буду ездить на осле или ходить пешком. Нет, на своих двух тоже не буду…им нужно лун шесть отдыхать после такого броска…
— Грегор, скажи, почему Вальдер…
— Я не знаю почему. Это Рамдверт сказал… вот у него и спросишь… когда оклемается. Да и не до этого сейчас. Лучше скажи мне, как он? Он же вышел против Анстар- мать его — йовая! Какого хиракотерия оно вообще вылезло…
— Очень плохо — очень, но всё ещё дышит. Нужно спешить к перекрёстку.
— Правда? Канарейка, у меня только две ноги и две руки. Я делаю всё, что могу.
