— Вы забыли щёлкнуть челюстью, — по-доброму подметил лекарь, поправляя белую перчатку. — Никогда бы не подумал, что та самая сущность из Обратной башни будет биться на нашей стороне. Однако, после всего происходящего в Оренктоне, я, кажется, утратил возможность удивляться, — с выдохом белпер констатировал время смерти своей эмоции. — Воспользуюсь случаем и расскажу. Я кое-что заметил, теперь считаю необходимым поделиться с вами своими наблюдениями.
— Выкладывай, пока есть возможность. Ведь кто знает за каким углом нас поджидает смерть.
— Насчёт этой кровавой грязи. Я заметил — после попадание на плоть, она не всегда её растворяет, — лекарь указал на пузыри, которые появлялись на поверхности рвоты людоеда, а затем лопались. — Только эти участки опасны. Смотря на них, мне подумалось — что если попробовать нейтрализовать их щелоком?
— Можно попытаться. А если сработает, то, может, получиться остановить и переваривание. Тогда мы спасём больше наших людей, — подвёл итог Шестипалый.
— Тогда пойду и раздобуду соду.
— Не ходи один. Возьми с собой кого-нибудь. Время в запасе есть…
— Разумеется. А это ещё что такое? — прорычал перчатка, посмотрев на стену огня.
Там кого-то выворачивает после знатной попойки или лютого пережора. Извержение содержимого желудка слышится совсем рядом, как если бы источник в шаговой доступности. Солдаты, сопротивляясь недоумению, которое свалилось как пепел на голову, растерянно закрутились, разыскивали причину. А тем временем один из кольев стихийного частокола пригнулся, а затем потух.
В сдерживающей перегородке образовалась брешь. Из неё высунулось рыло, оно своими размерами давало фору домашней печи. Этот бурдюк обнажил зубы, оскалился, после чего перетёк и показался во весь рост. Все увидели наглядный пример обладателя многовекового запаса жира со сферической мозолью с рубцом-впадиной, оставшейся после отпадения пуповины. Кожа то воздымалась, то опускалась. Наполнение его желудка рвалось наружу. Бурдюк задрожал, зашатался, а далее разорвал лапищами своё брюхо.
Каждый солдат из сопротивления внезапно ощутил присутствие безнадёжности, что превратилось в незримую фигуру. Само отчаяние встало по левое плечо от них, когда наблюдали за тем, как вываливаются обезображенные тела из утробы. Развёрстый антропоморфный студень, извергая рвоту, ударил останки — вытащил дубину, состоящую из трупов тех, кто когда-то жил в Оренктоне. На оружие живо колыхались конечности, а крошечные пальчики играли симфонию безжалостности, разбавляя её хныканьем.
«Ширококостный» застучал дубиной как малолетний герой, сражающийся в неравном бою с крапивой. Заверещал и неловко поковылял к живым. В этот момент его глаза засверкали углями голода.
— Встретим жирдяя со всем гостеприимством. Будет знать, как заблёвывать Огонь! — Приказал Бургомистр.
Вермунды засыпали смесь угля, селитры и серы в пушки из кованых железных полос; осталось всего пара орудий. Синхронно погрузили ядра в стволы, откуда тянулось лязгающее эхо. Констебль схватил палку с просмолённой паклей, спешно зажёг её и побежал, но споткнулся об сломанный пальник. Вермунд в тёмной накидке сумел поймать факел, что взмыл как стрела.
— Подпорки! — выкрикнул он, проверяя их наличие на своих местах, и поджёг пропитанные горючим веществом шнурки.
Грохот. Пушки выплюнули ядра, попали прямо в цель, вырвали шмотки плоти из тела бурдюка. Он завизжал, а затем, волоча дубину, скрылся через проделанный им же проход в жаркой ограде.
— Пусто! Больше нечем стрелять, — отчитался Хидунг. — Держим тварей, которые успели пробраться за этим стройняшкой.
— Нужно закрыть брешь! Готовьте склянки с «посшаном», — приказал Рэмтор и кинулся в бой.
Из одного из домов выбежали люди: спасались от глазочеев. Защитники поторопились на помощь. Шестипалый, сжимая свой Орден, рванул быстрее всех, с разбега снёс плечом одну из угроз и добил несколькими тяжёлыми ударами приклада. Помог подняться упавшей девице с чепцом на голове. Взял её за руку, повёл к остальным в чуть более безопасное место. Через несколько метров, впала в ступор, отказывалась куда-либо идти. Страх обездвижил её. Спаситель потянул на себя — та ни в какую. Нужно торопиться, задержки равны самоубийству. Слегка приобнял и с небольшими усилиями для скорости повёл дальше. В грудь и чуть ниже что-то кольнуло. «Ничего серьёзного», — подумалось ему. Тут девица застучала зубами, стан затрепыхался раненой птицей. Сжав руками плечи, удерживая её, намеривался образумить или вообще вырубить, чтобы быстрее добраться до лагеря. С утопающими так иногда делают — никакого хамства. Однако решающая деталь оборвала все намерения. Кривозубый отросток втягивался в живот через окровавленные дыры на платье. Так и смотрел пока не провёл по себе ладонью. Персты тут же намокли. Кровь, много крови. Вот она, боль толкнула его, раненый пошатнулся — не упал. Превозмогая внезапно нагрянувшую слабость, наставил оружие — не стрелял.
