Они, в некотором роде, смогли дистанцироваться от всего, оказались в другом месте, где тепло и уютно; где нет никаких сражений с Р’одум. Мгновения растягиваются мёдом, а выжившие наблюдает за каплями дождя. Умиротворение, спокойствие, безмятежность. Внимательно вглядываются, вдруг осознают: отдельные частицы жидкости падают в обратную сторону. Обратный дождь — не иначе. Капля разбивается об чашу жаровни, тушит огонёк. Полоса отдыха для разума и тела переломилась. От покоя не осталось и следа. Квазий не моргает, ему страшно посмотреть вниз. Не успел и пискнуть, как его голень с чудовищной силой схватила обожженная лапа с лишними парами когтей. Треск раздробленной кости и крысолова утаскивают во тьму по мясной грязи. Все срываются, чтобы помочь спутнику. Грегор прыгает пикирующей птицей, но не успевает. Всё произошло слишком быстро. Мерзкая в своём существовании конечность резким рывком скрыла светлого трудолюбивого человека под одеялом мрака.
Пытавшийся спасти его глядит в никуда. Непередаваемо выругиваясь, замечает более чем странное отражение под собой. Трясина городских улиц задрожала, пустила широкие разводы. По разбитой поверхности плыла очередная невозможная гнусь. Повторение увеличивалось по мере приближения. Нападение ожидалось сверху, однако оно вынырнуло снизу; прямо из-под ног. Группа уже из трёх уклонилась от столкновения, каждый отпрыгнул назад. В нескольких метрах от них рухнула махина, которая оказалась размером с трёх взрослых быков. Результат патологического воображения тайного Композитора, или же уродливое произведение случайности, извивается в болезненной агонии. Вытянутую тушу бросает загнанным в угол зверем. Раскрывая пасть и демонстрируя забитый зеркалами души колодец, длительно завывает китом. Вокруг этой глотки прорывалось множество человеческих ног, которых немногим меньше, чем волос на бороде старца. Когда попыталось подняться на несформировавшиеся конечности, било жидким хвостом по земле. Должно быть, помогало себе; для этого даже выбросило щупальца из задней части туши.
У этой твари почти получилось закончить задуманное, но покосилось, поскользнулось, упало на брюхо и завыло ещё громче. Начало зачёрпывать массивной челюстью гротескной головы, как казалось, спасительную для неё жидкость.
Вороны своей кожей унюхали отсутствия шансов на победу, с такой напастью им не справится. Да ещё и Р’одум хищниками выглядывали из тьмы вокруг, выбирали слабейшего. «Кто же, кто же?» — отскакивали овации нетерпения от их клыков. Идущим к спасению оставалось только выжидать подходящего окна и бежать из гной-города. Ведь если завяжется битва, выжидающие выходцы из мрака не побрезгуют воспользоваться моментом. В тот же миг задрожало всё, больше чем тяжёлая поступь загромыхала совсем близко — её источника не видно, совсем ничего не видно. Вот он — обратный рассвет надежды.
Р’одум застыли на своих местах, даже лоскуты их одежд сделали то же самое. Рвотный плавун взвился строптивым конём, в боку образовалась свежая рана. Внутри точно лопнул орган, если таковой вообще имел место быть там. Желейные клочки отлетели к сапогам, в кровоглоте появилось ещё несколько отверстий. Чудовище свалилось заполненным редисом мешком из-за пробоин в своей шкуре.
Грегор с опаской подступил, нужно убедиться в дохлости. Поднял фонарь чуть выше и провел им. Туша тут же как-то странно задёргалась, а увиденное породило рой вопросов. Из рваных ран показалась человеческая перчатка. Кто-то выбирался, прорывая мясной барьер тела монстра. Из невообразимой темницы освободился Жевешу, крылья — гагатово чёрные, мокрые от крови, она так и стекает с них.
Внутренний попутчик распрямил плечи, круговыми движениями размял их. Неужели затекли от неудобного положения внутри такого дилижанса? Высвободившийся отбросил мушкетон и произнёс: — Каково узнать, что не только вы можете прогрызать стены? — далее выхватывает топор и медленно подшагивает к голове. — С размаха вонзает его в гротеск, продавливает в ожиданиизаветного хруста. Хруст прозвучал, плавун открыл наполненные ужасом глаза. Убийца пристально смотрит прямо в них и успокаивает: — Ш-ш-ш-ш. Всё прошло. Голод больше не властен над тобой. А теперь я заберу кое-что. — Вырвав зрительную сферу, закидывает в рот, с отвращением пережёвывает. — Вкус как всегда незабываемый, — выкашливает шутка, а на указательном пальце потихоньку загорается желтоватый огонёк.
Вороны осторожно переставляют ноги, ставят удобнее, каждый мускул напряжён, готов к грядущему рывку на говорящего Р’одум. Они готовы, но не Полущёкая, что наблюдала за появившейся угрозой. Кана, кажется, узнала голос, только никогда не слышала его таким. Ей оставалось только каким-то образом проверить свою догадку, пока существа поодаль всё ещё изображали статуи, вылепленные гибридом любопытства и страха. Неужели глубокий инстинкт держал их на привязи?
Попутчик, закончив пережёвывать, выбрасывает раскрытую ладонь, жестом останавливает «пернатых». Лицо свежевателя маской соскальзывает, тем самым показывает правду.
