— Рамдверт! — выкрикивает Кана. Она изо всех сил стареется приглушить желание подойти к нему. Через секунду, как и остальные, почувствовала на языке горьковатый вкус. Тело потяжелело, а после подул жаркий, сухой ветер. Сливающийся шум устроил плавный танец трёхдольного ритм. Из тьмы вокруг пробирались мокрые шушуканья: «Хор», — повторяли они одно и то же имя.
— Не двигайтесь, — приказал Рамдверт. Он вышел вперёд, в противоположенную сторону от Воронов. Под сапогами продавливался камень, трескался, а рвота людоеда разбегалась. Настолько велика была сила его поступи. Оставленные им следы источали едва уловимые потрескивания, крики холодного огня. — Семьдесят восьмая ночь пришла. Она уже здесь. Признаюсь, не ожидал увидеть тебя в таком виде. Скажи, тебе не страшно смотреть вниз? — спрашивает он в пустоту. — Впрочем, неважно. Ты стал ниже и больше не смеёшься, когда стоишь возле своего творения.
Рамдверт изобразил руками прямой угол и тут же хлопнул ладонями. Вуаль неведения унизили, сорвали, та оказалась не более чем осязаемой тряпкой. Вот он — полусогнутый Исполин, что обзавёлся дополнением. Из его ключицы торчала стоногая башня из мяса, усеянная грушевидными наростами с длинными мицелиальными тяжами у основания. Слизь обволакивает чудовищное архитектурное сооружение и тут же затвердевает, образует, на вид, прочную корку.
— Это необычное совпадение. Судьба и обстоятельства вновь плетут закономерности. Бывал на поле Кодулеж, говорил с твоим предшественником. Просил меня не отмахиваться от сострадания, быть милосердным. Все мы…игрушки вечно растущего Мундуса. — Квинтэссенции вылились из ничего, «Первые Вороны» выстроились в коридор, части левой и правой стены торжественно подняли оружие. — Они ждут твоих мучений. Хотят разорвать тебя на части. Ты слышишь их? Я слышу каждое мгновенье, каждый предсмертный хрип. Ненависть, ярость — всё со мной. Но… всё же, попробую, — Рамдверт похлопал в ладоши несколько раз, секунда в вечном так ничтожна, но не сейчас; пространство горестно засопело, хмыкнуло девичьим носом; из ран в воздухе вынырнули колоссальные лапы с когтями-фламбергами. Вцепились в живую башню, потянули на себя, чтобы погрузить в бездонную глотку-тоннель. Слишком сильно сопротивление. Тянущие достигли предела своих возможностей, а потому отступили, разлились чёрной водой. — Я пытался. Не вышло. Не повезло. Что ж… привет тебе от Предтечей. А теперь…. давай, повтори своё: ДЕ! — Выкрикнул Рамдверт, подняв руку. Перстень на указательном пальце горит всё ярче, насыщается, мерцает. И тут гаснет. Затишье. Откуда ни возьмись проносится сфера желтоватого цвета с чёрной сердцевиной, или же узкая полоса света. Вспышка, вышибая необъятный шматок, проделывает дыру в глашатом Саккумбиевой ночи. Только спустя какой-то промежуток времени — грохот, какой можно услышать при ударе молнии в столетний дуб.
«ДЕ» рухнул вниз, поднялись волны багровой слякоти. Рамдверт подходит к вершине, которая теперь стала подножием. Мелодично насвистывая, отрывает бескожного кадавра от инструмента с семью трубками. — Не этого я хотел для всех нас. Ты сделал всё что мог, Шылдман. Спасибо тебе, — поблагодарил он и зарубил агонизирующего старика, слившегося со своей супругой в едино целое. Сделал это с некоторой долей наслаждения. Во всяком случае, именно такое складывалось впечатление. — Теперь придётся ждать, — посмотрел Рамдверт на свой перстень. — Я попробовал примерить лицо шутки и, как выяснилось — помогало. А, точно. Меня всё равно съели…
Вся троица была готова проглотить свои язык, забыть всё, что знали о мире до этого момента. Они испытывали такое удивление, что все эмоции вмиг перегорели. Теперь ничто не повторит подобное впечатление, даже не посмеет заикнуться об этом. Грегор собрался с духом, вновь поправил шляпу и заговорил:
— Мы целую вечность искали тебя в этой дыре. Ты не ранен?
— Ерунда, — ответил Рамдверт, — Канарейка моя, подойди.
Кана с ужасом подошла к нему и встала рядом.
— Такое сейчас происходит во всём мире? — сухо вопросил Тайлер. Все его мысли были лишь об одном. Они роем гудели внутри костяной шкатулки. Временами заглушали прочие звуки.
Вылезший из чудовища устало пошатывался — снял единственную перчатку и выбросил её, потому что пришла в непригодность.
— Не везде… пока что. Сейчас только Оренктон, чтобы устранить помеху. А когда весь мир промаринуется, как следует…вот тогда — да.
— Тогда что же нам делать? Как бороться с подобным? — страх выдавал своё присутствие в голосе Каны, всё же не сводила с него взгляда в ожидании ответа.
— Сначала нужно добраться до перекрёстка. Вас там уже ждут, Лопатник ждёт в поле. Неподалёку есть целый экипаж. Даже конь сохранил свой рассудок, если можно так выразиться. Прошу, не спрашивайте, как так вышло. Вам нужно спешить к нему, если хотите поскорее убраться из Оренктона. — сняв свой шарф и завязав Канарейке глаза, что-то шепнул ей на ухо.
