— Каждый должен заниматься своим делом. Портной шьёт, плотник работает с деревом, а пекарь печёт хлеб. Что будет, если они поменяются? Хлеб с нитками и стружками? Нет, вермунды не готовы биться с ними. А времени почти нет.
— Идеальный момент для их подготовки к вероятному будущему. К тому же, у тебя есть отличный зельевар. Вот возьми, — щупальце протянуло из тьмы обрывок бумаги. — Приготовьте снадобье, оно не даст волчатам сойти с ума. Позволь им заматереть.
— Вот проснулся я утром под пение садовых птичек, посмотрел на лучик, пробравшийся меж штор, и подумалось мне: как было бы хорошо повстречать в подземелье незнакомца с щупальцами. Взять у него рецепт, а потом опоить вермундов и отправить их на убой. Хоть снадобье и безопасно, судя по ингредиентам, но битва таковой точно не будет.
— Согласен, с твоей подачей всё это выглядит как западня. С учётом всех обстоятельств… твоё недоверие имеет место быть.
— Тебе-то какая выгода? Неужели тайный воздыхатель Астрономов, или же личные счёты с Астрологами? Тогда можем вдвоём отчистить библиотеку. Там эти твои фокусы пригодятся. А когда закончим, сядем, выпьем травяной настойки или чего покрепче и будем беседовать ни о чём, смотря на разноцветных единорогов, скачущих по небу. Не плохой же вариант для того, кто может выжать кого-нибудь как тряпку половую.
Незнакомец постучал зубами, посмеялся.
— Для преодоления этой стены отвечу, я хочу… чтобы их встреча случилась. Так мальчик сдержит данное однажды обещание. Помоги ему спасти её, Ворон.
Грегор поворотом опустошил чашу своей трубки, постучал пальцем.
— Помочь ему спасти её, о ком ты говоришь?
— Обстоятельства принудили предков дать нерушимый мерзкий обет. Его эхо протянулось и до наших дней. Всё свалилось на хрупкие плечи бедного дитя. Ему удалось избежать судьбы. Серый человек помог выбраться из западни. Но угадил в другую. Их схватили Астрологи, и спесь спасителя забурлила, поглотила его, превратив в чудовище. Потому и прошу тебя спасти Каду.
— Я не вижу твоего лица, не знаю правду ли ты говоришь или же нет. А голос твой неясен для меня. Почему я должен соглашаться, а не прикончить тебя прямо здесь?
— Для тебя я подобен слову, а ты не можешь прикончить его.
— Зато могу попытаться перерезать глотку говорящего.
— И этого тоже делать не станешь. Ты веришь в них, возможно — слишком. Позволю себе предположить — их слова прямо сейчас звучат в твоих ушах. Делаешь всё для общего дела. Даже если поступки выглядят неправильным. Они знают правду, они знаю многое. Ещё я слышу имя, он говорит мне его. Днарвел, верно?
— Довольно. Я согласен. Вовсе не из-за безделушки. Её можешь оставить себе. Мне всё равно нужно наведаться в библиотеку.
— Наши цели по случайности совпали, Ворон из трупной ямы. Все мы участники одной игры. Она кажется сложной, но на деле всё куда прозаичней, — произнёс незнакомец, и его произношение изменилось, стало источать кровожадность. — Когда настанет Саккумбиева, вы выберетесь из пут. Вас будет четверо, но ты один ответишь на призыв, придёшь в обитель алхимиков на встречу с трупожором. Иначе быть не должно. Хор не зря вытащил тебя из петли, не зря показал тебе тень, томящаяся в маяке. В грядущем шторме ты обретёшь союзника, он будет с тобой до конца. Вы встретите его вместе, сидя под деревом у пруда.
Воображение быстро нарисовало одинокую башню. Волны беспощадно били по её основанию, старались дотянуться до огня, что горел на самой вершине. Протрубил колоссальный горн, а потом чёрные тучи взбудоражились, как если бы в них что-то пряталось. Увидел надёжно запертую дверь у самых корней. От неё исходили звуки тяжёлых, яростных ударов. Множество замков и непреклонных цепей не позволяли ей открыться.
— Значит, видишь маяк. Твой взор даст фору остроухим, — сказал Грегор. — Но остальное звучит как предсказание, а я не верю в них. Будущее ещё не случилось. Оно изменчиво. Мы сами пишем судьбу.
— Спаси Каду, она в глубинах возле меня. Помни, Ворон, опасно идти за тем, кого ведёт ненависть, — прозвучало со всех сторон.
— Какого хиракотерия… — пролетело в капающей тишине.
Ночью расползлись голоса, проникали прямиком в человеческое сознание, где прикасались к глубинной глине; вылепливали из неё различные образы. Эти произведения непостижимого гончара в разительной степени отличались друг от друга. Некоторые выброшенные перед глазами видения представляли собой раненого зверя, который рычит, отчаянно скрипит зубами, чтобы отогнать от себя приближающегося чудовищно-свирепого врага. Некоторые другие смешивались в тайных пропорциях с истошными воплями — порождали горестный плач.
Во время неожиданного парада ужаса, оренктонцы могли и слышали тихие постукивания в двери своих домов, убежищ. За каждым глухим стуком следовал скрежет, что выпускал блох-мурашек. Невидимые насекомые своими холодными лапками обжигали кожу, чем затрудняли обыкновенную попытку пошевелиться.
