Подскочив рывком к чудовищу, Грегор сказал: — Вот ты где! — и вырвал топор из безвольного носителя смертоносной тиары и наградил оруженосца размашистым махом. Никакого раболепия перед опасностью. Подруб, разворот, дуга, пируэт — в ряду обезглавленных прибавилось. Многоконечные муравьеворотом закружили вокруг центра. Точно опоенные грибной настойкой крестьяне, что случайно оказались на ночном собрании ковена ведьм. Охотник нырнул в поток спирали, продолжил свой неравный бой. На чьей ещё стороне было то самое преимущество — не известно. Тут-то и показал всё мастерство владения инструментом всякого лесоруба. Не совершал никаких лишних движений — каждый взмах находил свою цель. Неужели успевал всё продумывать, прибывая в танце умерщвления болезненных питомцев древнего голода, или же всё происходило бессознательно? Рубил и рубил, избегал попадания по себе ловкими поворотами тела, а после сразу же контратаковал. Ни одна из попыток ранить его не осталась безнаказанной. Подрубил, выпотрошил глазочея, нырнул, оттолкнулся от тумбы и обрушил лезвие на очередного выродка, который прижал Хидунга к стене, пытаясь откусить кусок скрытой под кожей артерии. Освободив вермунда от встречи со смертью, перебросился на следующего. Иногда казалось, Грегор и вовсе растворяется в зловонном воздухе, а уже через мгновение оказывается на другом краю зала, где рубит шеи и лапы, выбивает из них тихие бульканья извращённых инстинктов. Этот глубинный шёпот велел пастве Астрологов нападать на любого, кто отличается от них.
Вязкий гул и трескотня влились в читальный зал без покоя, как водка в горло, что пошла совсем не мягко; она, как по щелчку, лишила зрительный нерв питания. Далее наступила долгожданная тишина; и наступила прямо на уши. Огни начали гаснуть даже внутри фонарей. Только Грегору удалось уберечь жар на конце палки с просмоленной паклей. Подняв одинокий факел, заметил: многоконечные замерли на своих местах, выгнулись, устремили взоры к потолку. Спустя мгновения сверху упал тот самый замок, а потом его погреб под собой большой ком пережёванной плоти.
Сердцеподобный кокон раскрылся. Из утробы шагнул бескожий великан с гротескным клювообразным наростом на лице. Невозможные существа оттаяли, отошли от сонного паралича и сразу поковыляли к переростку. Стекались и стекались, облепляли и облепляли, пока у того не выросли крылья со множеством физиономий.
— Не колдун, не чародей. Так был рождён…Хор! — прогудел новорождённый четверным голосом, что принадлежал самому террору. Его звучание причинило нестерпимую боль выжившим. Рёбра каждого, будто бы рвались наружу, чтобы изобразить подобие таких крыльев.
— Ага, мечтай, недоросль. Мелковат, — прошипел Грегор, вынув из кармана сломанную маленькую свечу. — А теперь…смотри, — добавил он и поджёг обломком комок сушеной травы.
Ощутив некоторое притяжение, что предположительно поможет реализовать замысел, оставшийся на ногах дунул на ладонь, запустил веер угольков, они полетели прямиком к Хору.
Выходец из сердца сделал всего один вздох, и подлинные муки поцеловали содержимое шкатулки в форме безобразного черепа. Роговой клюв пополз с морды отсохшей болячкой, нарост разваливался на крошечные частички. Крылья тянули свои лапы, пытались удержать его форму. Когда великан пал на колени, чужак воспользовался удобным случаем. Сноровисто забирался на крылатого. Ему пытались помешать, лапы глазочеев тянулись к нему, жаждали вовсе не приветственного рукопожатия. И вот вскарабкался на плечо, удерживая равновесие, махнул по шее. Этого оказалось недостаточно, а повторить не успел, потому белкой проскочил под рукой, дабы приняться за растущие из лопаток отростки. Серия чавканий и крыло с хрустом отвалилось. Великан широко раскрыл пасть, ошеломляюще заверещал. Рыдание смердело слабостью. Орган летания, в том числе и отрубленный, обволакивал «Хора», укутывал в гнилое одеяло. По всей видимости, получавшийся кокон кусал тело не пигмея. Грегор с помощью топора вновь забрался на плечо, ещё раз всадил лезвие в то же самое место. Просунул руку в открывшуюся рану, оно абсолютно точно не было радо этому. Крылья вывернулись к спине, замахали, жаждали прихлопнуть наглеца. Теперь короткий путь для бегства открыт — Грегор моментально спустился до уровня живота, как по шторе. Вспоров грудину, намеривался напоследок вспороть и брюхо. Однако этого не случилось: нечто отшвырнуло его в сторону. Приземлившись возле кресла, смотрел в далёкий бездонный потолок. Несмотря на тяжёлое дыхание, был спокоен, разве что не плевал.
Что-то щёлкнуло, и из шеи великана пыхнула кровавая мгла.
— О, моя спина. Нельзя было откинуть меня на мягкое? — совсем не нежно проворчал джентльмен, поднимаясь.
