Политэкономия войны. Союз Сталина полностью

Но основная причина, почему первый удар был нанесен именно по политической оппозиции, приходит к выводу Ю. Жуков, заключался в твердости ее убеждений: «при проведении политических реформ договориться с ними, достигнуть какого-либо обоюдоприемлемого компромисса было просто невозможно. С партократией, как и вообще с бюрократией в целом, найти общий язык было несравненно проще, даже легко – из-за органически присущего ей конформизма, готовности принять какую угодно политическую доктрину, конституцию, даже иной социально-экономический строй, но при одном непременном условии: ее властное и материальное положение не должно быть ущемлено… Партократия легко и единодушно поддержит не узкое руководство, а левых, но только в случае возникновения острой, кризисной ситуации, в которой троцкисты и зиновьевцы неизбежно оказались бы своеобразным катализатором, предельно ускорившим развитие политических процессов внутри партии»[807].

Трагедия революционеров состояла в том, что вся их деятельность была направлена на свержение существующего царского строя, и они целиком отдали себя делу этой борьбы, в то время как построение государства требовало совсем других навыков и качеств. Мало того, как замечал еще М. Бакунин: «героические времена скоро проходят, наступают за ними времена прозаического пользования и наслаждения, когда привилегия, являясь в своем настоящем виде, порождает эгоизм, трусость, подлость и глупость»[808].

В СССР этот переход от революционной эпохи – к эпохе развития, начался с окончанием гражданской войны и вошел в окончательную фазу с завершением «восстановительного» периода, и переходом к этапу «реконструкции». «Молодая история Союза отчетливо распадается на две эпохи: эпоху борьбы и эпоху строительства, – отмечал этот факт Л. Фейхтвангер, – Между тем хороший борец не всегда является хорошим работником, и вовсе не обязательно, что человек, совершивший великие дела в период Гражданской войны, должен быть пригоден в период строительства…»[809]. «Мы все – не строители, а критики, разрушители, – подтверждал историк и эмигрант Б. Николаевский, – В прошлом это было хорошо, теперь, когда мы должны заниматься положительным строительством, это безнадежно плохо. С таким человеческим материалом… ничего прочного построить нельзя»[810].

С углублением процесса реконструкции, Сталин приходил к выводу о необходимости изгнания из власти работников двух типов: «Один тип работников это люди с известными заслугами в прошлом, люди, ставшие вельможами, люди, которые считают, что партийные и советские законы писаны не для них, а для дураков…». Второй тип работников, представляет собой «болтунов…, людей честных преданных Советской власти, но не способных руководить, не способных что-либо организовать»[811].

Прежде всего, эти выводы касались партийных кадров правящей и единственной партии, борьба за очищение рядов которой началась еще во время гражданской войны (Таб. 13).

Таб. 13. Партийные чистки 1917–1939 гг., чел.[812]

Однако, как показал опыт, формальные чистки не только не решали проблему партократии, но и наоборот, как отмечал заведующий отделом руководящих партийных органов Г. Маленков, приводили «чуть ли не повсеместно», к образованию своеобразных личных кланов партбюрократии[813]. «Вместо руководящей группы ответственных работников, – подтверждал Сталин, – получается семейка близких людей, артель, члены которой стараются жить в мире, не обижать друг друга… Просто поставили человека на работу, значит отдали работу ему на откуп»[814]. Партократия все больше превращалось в некое своеобразное, новое – партийно-номенклатурное дворянство.