Политэкономия войны. Союз Сталина полностью

Мотивы для развертывания Большого террора звучали в прениях, открывшихся 26 ноября 1936 г., по докладу Сталина на VIII чрезвычайном съезде Советов СССР, утвердившем новую Конституцию. Первым выступил председатель украинского СНК П. Любченко «Враги нашей страны думали, а некоторые еще и сейчас думают, что введение всеобщего, равного, прямого и тайного голосования, дальнейшая демократизация нашей страны должны породить расслабленность нашей воли, ослабить удар по врагам социализма внутри нашей страны – по шпионам и диверсантам… Советский народ считает, что именно потому, что он монолитен, сплочен в своих действиях, что он ценой величайших жертв создал свое социалистическое отечество, он вправе и обязан уничтожить всякого врага – троцкиста, зиновьевца, националиста, меньшевика… им может быть только один приговор – физически уничтожить»[798].

Подобными выводами заканчивались речи всех выступающих: Н. Голодед, председатель СНК БССР: «Грязные подонки националистической контрреволюции, как и подонки троцкистской контрреволюции, будут беспощадно уничтожаться и стираться с лица земли»[799]. У. Рахманов, председатель СНК АзССР: «Надо со всей большевистской решительностью разгромить остатки контрреволюционных националистических элементов, этих подлых врагов народа»[800]. С. Косиор, 1-й секретарь ЦК КП(б)У: «Украинский народ уничтожит как троцкистско-зиновьевских выродков, так и остатки националистических предателей, ведущих свою подлую подрывную работу… на службе у иностранных капиталистов, на службе у озверелого немецкого и польского фашизма»[801].

Подобные призывы не оставляли политической оппозиции никаких шансов на выживание. «Нельзя терпеть в своей среде оппортунизм, как нельзя терпеть язву в здоровом организме, – пояснял позже свою позицию Сталин, – Партия есть руководящий отряд рабочего класса, его передовая крепость, его боевой штаб. Нельзя допускать, чтобы в руководящем штабе рабочего класса сидели маловеры, оппортунисты, капитулянты, предатели. Вести смертельную борьбу с буржуазией, имея капитулянтов и предателей в своем собственном штабе, в своей собственной крепости, это значит попасть в положение людей, обстреливаемых и с фронта и с тыла. Не трудно понять, что такая борьба может кончиться лишь поражением. Крепости легче всего берутся изнутри»[802].

Начало разгрома политической оппозиции полностью совпадало по времени с возобновлением, прекращенного еще в 1932 г., приема новых членов и кандидатов в члены ВКБ(б), что, по мнению Ю. Жукова, «на деле означало всего лишь два способа решения одной и той же задачи: создание принципиально новой партии…»[803]. И если в 1934 г. на XVII съезде партии 80 % делегатов «вступило в партию в годы подполья и Гражданской войны», которых Ежов назвал «основным, проверенным слоем членов партии», за которым «остается руководящая роль», то в 1939 г. на XVIII съезде с таким стажем осталось всего 19,4 % делегатов. Моложе 35 лет было 49,5 % делегатов, старше 50 лет – 3 %[804].

Но почему в качестве первого удара сталинское руководство избрало именно политическую оппозицию, а не партократию?

Отвечая на этот, вопрос Ю. Жуков отмечает, то еще в 1934 г. сталинское руководство «полностью отказавшееся от ориентации на признанную утопичной идею мировой революции, делало все возможное, дабы максимально дистанцироваться от любых выступлений леворадикалов»[805]. «Русская революция переживает свой термидор, – подтверждала эти выводы французская газета «Le Temps» летом 1936 г., – Сталин познал всю бессодержательность чистой марксистской идеологии и мифа о мировой революции. Хороший социалист, он, прежде всего, патриот и понимает всю опасность, которой избегла страна, отойдя от идеологии этого мифа. Он, вероятно, мечтает о просвещенном деспотизме, о своего рода патернализме, конечно, далеко отошедшем от капитализма, но также весьма далеком от химер коммунизма»[806].