Политэкономия войны. Союз Сталина полностью

Средняя доля налога с оборота в общих доходах консолидированного бюджета СССР в 1930-е гг. составляла 64 %; вторым источником средств являлись отчисления от прибыли предприятий, размер отчислений колебался от 10 до 81 % прибыли (в зависимости от планируемых затрат на капстроительство) и в среднем давал 8,3 % доходов бюджета; налоги с предприятий приносили – 1,9 %; налоги и сборы с населения – 5,2 %, госзаймы – 6,9 %, таможенные доходы – 1,1 %, социальное страхование – 7,6 %[532]. Помимо налоговых, страховых и облигационных мер мобилизации капитала использовалась и денежная эмиссия, о ее динамике и масштабах можно судить по эмиссии банкнот и казначейских билетов (Таб. 9).

Таб. 9. Эмиссия банкнот и казначейских билетов на 1.01, млрд руб.[533]

Попытка оценки влияния эмиссии на уровень цен сталкивается с тем, что, не смотря на существовавший богатый опыт по индексации цен[534], за 1930-е годы, таких работ найти не удалось. Общую картину размывает введение натуральной оплаты труда по трудодням в колхозах и наличие с 1929 по 1935 гг. карточной системой распределения. По имеющимся данным: цены свободного рынка с 1927/28 по 1932 гг. выросли почти в 8 раз; разрыв между государственными и рыночными ценами, который в 1927/1928 г. составлял 1,3 раза, в 1932 г. вырос до – 5,9 раз[535]. По официальным данным, государственные розничные цены с 1928 по 1940 гг. выросли в 6 – 7 раз[536].

Основным источником средств для индустриализации в СССР, как и до революции, стало крестьянство. Сбор налогов с крестьянства до Первой русской революции обеспечивала круговая порука общины: «Без мира помещик не собрал бы своих доходов ни оброком, ни трудом, – пояснял Александру II председатель редакционных комиссий по отмене крепостного права Ростовцев, – а правительство – своих податей и повинностей»[538]. В 1904/06 гг. круговая порука была отменена, что стало одной из причин кризиса хлебозаготовок во время Первой мировой:

С наступлением войны, при наличии рекордных урожаев, гарантировавших избыток хлебов, неожиданно, – отмечал видный экономист Н. Кондратьев, – «количество товарного хлеба резко сокращается» в 1914 г. до 73 %, а в 1915 г. до 49 % от уровня 1913 г.[539]. В 1916 г. видимые запасы главных хлебов оказались еще почти в 4 раза ниже показателей 1914 и 1915 гг.[540], общая товарность хлебов упала до 8–10 %[541], а возможностей для принуждения к сдаче хлеба полунатуральных крестьянских хозяйств у государства уже не было.

В результате во время Первой мировой «крестьянские хозяйства России, – отмечает британский историк С. Бродберри, – вели себя подобно нейтральным торговым партнером», таким же каким были Нидерланды для Германии»[542]. По словам другого исследователя Мейендорфа: в России, во время мировой войны, произошло «отделение русского мужика из экономической ткани нации»[543]. Именно эта «независимость» полунатуральных крестьянских хозяйств стала одной из основных причин голода в городах и армии, приведшего в феврале 1917 г. к Хлебному бунту, двум революциям и поражению России в мировой войне[544].

Революция, давшая крестьянам долгожданную землю, не изменила ситуации: в России царило то же самое «море единоличных полунатуральных крестьянских хозяйств», которое, по словам историка Р. Иванова, практически не поддавалось никаким мобилизационным мерам: в ответ на повышение налогов крестьяне просто повышали цены на свою продукцию[545].

Например: в 1925/26 гг. процент изъятия сельхозналогом средств из доходов крестьянских семей составлял от 3 до 5 %, в 1926/27 гг. максимальная ставка налога, для крестьян высшей группы доходов, была повышена в среднем до 15 %+. В ответ в 1928/1929 г. деревня повысила цены на свою продукцию вместо плановых 5,5 % на целых 17,2 %[546], таким образом, по словам С. Струмилина, «враждебные пролетариату социальные группы… урвали из народного дохода больше, чем следовало»: сотни миллионов рублей зарплаты промышленного пролетариата «оказались в карманах кулацкой верхушки»[547].