Вторая категория – потенциально опасных, подлежала выселению в отдаленные районы: Кулацкая ссылка осуществлялась на основании постановления СНК РСФСР от 18 августа 1930 г. «О мероприятиях по проведению спецколонизации в Северном и Сибирских краях и Уральской области»[573]. С февраля 1930 по декабрь 1931 г. было депортировано более 1 800 000 человек – всего 381 000 семей[574], т. е. примерно 1,5 % крестьянских семей или около половины тех, кого относили к категории кулаков[575].
На начальном этапе наблюдалась высокая «смертность среди с/переселенцев… Имел место ряд самоубийств, увеличилась преступность… Вследствие недостаточного снабжения резко снизилась производительность труда, нормы выработки упали в отдельных ЛПХах до 25 %. Истощенные спецпереселенцы не в состоянии выработать норму, а в соответствии с этим получают меньшее количество продовольствия и становятся вовсе нетрудоспособными. Отмечены случаи смерти от голода с/переселенцев на производстве и тут же после, возвращения с работ…»[576].
Около трети всех «кулацких» хозяйств (200–250 тыс. семей) только в 1930–1931 гг. «самораскулачились», распродали имущество и скрылись из деревни[577]. Наиболее действенной формой «самораскулачивания» стал массовый забой скота так только за два месяца 1930 г. было забито почти 14 млн. голов скота или примерно 20 % всего его количества.
«Перегибы» на местах привели к началу «раскулачивания» середняков, что вызвало принятие 20.07.1931 постановления Политбюро о прекращении массового выселения кулаков, оставив возможность лишь «выселения в индивидуальном порядке». 25.06.1932 ЦИК СССР принял специальное постановление «О революционной законности» – о прекращении репрессий по «инициативе снизу». Весной 1932 г. местным властям было запрещено обобществлять скот, и даже предписано помочь колхозникам в его обзаведении.
Но в 1932 году уже начался голод, объяснения причин которому историки не могут найти до сих пор: «объективных экономических причин, делавших неизбежной смерть сотен тысяч и миллионов людей от голода, в то время, – отмечают этот факт Л. Гордон и Э. Клопов, – не существовало»[578]. Действительно по официальным данным 1930-х годов валовый сбор зерновых в 1931 и 1932 гг. снизился, но всего в среднем на 5 % по отношению к 1928–1929 гг., а на душу населения на 7 % – с 470 до 440 кг.[579], т. е. составил столько же, сколько в среднем за 5 лет дали 1908–1912 гг. ~ 440 кг.[580]
Однако официальные данные того времени, из-за несовершенства применяемой методики, обладали крайне низкой достоверностью. Как признавал в 1927 г. ведущий экономист аграрник того времени Н. Кондратьев, это просто «
Официальные данные урожайности того времени могут быть уточнены на основании некоторых закономерностей, свойственных для России начала ХХ века: одной из них являлась величина стандартного отклонения амплитуды колебаний урожайности, которая составляла для σ1900–1913 = 1,11 и для σ1933–1939=1,17, необъяснимый провал, почти на 40 %, произошел только в 1922–1932 гг. – σ1922–1932 = 0,7[582]; другая особенность российских условий заключалась в периодически, каждые 4–6 лет, повторяющихся неурожаях, при которых их показатель опускался ниже 6 ц/Га: 1892, 1897, 1901, 1906, 1911, 1917, 1921 … 1936. В любом случае нет ни одного периода более 6 лет, когда урожай хотя бы один раз не опускался ниже 6 ц/Га, опять же за исключением 1922–1932 гг. (Гр. 7)
Еще одной особенностью являлся тот факт, что если голод в деревне начинался осенью – во время сбора урожая, это указывало на то, что урожайность падала ниже 6 ц/Га. Подобная ситуация была, например, в 1917 г., когда, по словам С. Мельгунова, –
