– Да, – сказала Ида, – возможно, лучше умереть, но смерть не так проста. Что касается обещания, вы, похоже, не понимаете, что ни один джентльмен или леди не может нарушить обещание, в обмен на которое были получены деньги. Что бы он ни сделал и кем бы он ни был, я вынуждена выйти замуж за мистера Косси, и давайте больше не будем обсуждать эту тему.
Минуту или больше Белль сидела молча, а потом встала и сказала, что ей пора идти.
– Я вас предупредила, – добавила она, – хотя, предупредив вас, я отдала себя на вашу милость. Если хотите, можете рассказать всем эту историю и уничтожить меня. Меня это не сильно волнует. Такие женщины, как я, порой теряют благоразумие.
– Похоже, вы плохо меня знаете, миссис Квест (раньше это всегда была Белль, и ее гостья невольно поморщилась, услышав это обращение), если вы считаете меня способной на такое поведение. Вам нет причин опасаться подлости с моей стороны.
Ида протянула руку, но Белль в своем унижении и стыде ушла, не взяв ее, и в кровавом свете заката медленно побрела обратно в Бойсингем. И пока она шла, на ее лице было выражение, которое Эдвард Косси вряд ли бы захотел увидеть.
Всю вторую половину дня и до позднего вечера мистер Квест занимался делами и собственноручно набросал на пергаменте некие договоры, для правильного составления которых он то и дело обращался к жестяной коробке с надписью «Замок Хонэм». К одиннадцати вечера все было готово, и он, тщательно подобрав документы и сделав их опись, убрал жестяную коробку и отправился домой спать.
На следующее утро, около десяти часов, Эдвард Косси сидел за завтраком, причем не в лучшем своем настроении. Накануне вечером он съездил в замок на ужин, но нельзя сказать, что он получил от этого удовольствие. Ида была там и выглядела в вечернем платье просто красавицей, однако была холодна, как лед, и неприступна, как статуя. Она почти не разговаривала с ним, кроме как в ответ на обращенный к ней вопрос, беседуя исключительно со своим отцом, который, похоже, также заразился сдержанностью и вместо присущей ему говорливости был непривычно молчалив и подавлен.
Впрочем, пару раз Эдвард поймал на себе ее взгляд, и тогда на ее лице читалось одновременно презрение и непреодолимая неприязнь, пронзившая его до мозга костей. Более того, эти качества были гораздо более очевидными, чем прежде, отчего в его сознании прочно укоренилась мысль, которую он сначала отмел как невероятную. Мысль эта состояла в том, что Белль не поверила ему, когда он отрицал свою помолвку с Идой, и в своем стремлении к мести наверняка, рассказала Иде всю правду об их отношениях. От этой мысли ему сделалось дурно. Что ж, ему оставалось только одно – смириться.
В какой-то миг, когда сквайр повернулся к ним спиной, он осмелился произнести некую словесную нежность, включавшую в себя слово «дорогая», но Ида как будто его не услышала и посмотрела поверх его головы куда-то в пространство. Терпеть это дальше было невозможно. Настолько невозможно, что примерно в половине десятого он встал и откланялся, сказав, что получил некие банковские бумаги, которые требуют его немедленного внимания.
Думается, что большинство мужчин в столь щекотливой ситуации, по всей вероятности, отказались бы от попытки заключить брак, который, как было очевидно, предполагал высокую цену в виде молчаливой, но от этого ничуть не меньшой неприязни, смешанной с презрением второй стороны. Но с Эдвардом Косси это было не так.
Холодность Иды произвела на его цепкий и упрямый ум такой же эффект, какой, по всей видимости, производит на искателя Северного полюса вид замерзшего океана и айсбергов. Подобно такому исследователю, он был убежден, что если однажды он сможет преодолеть эти холодные высоты, то найдет за ними приветливую солнечную землю, а возможно, и многие другие прелести, и, как тот исследователь, он, образно говоря, был готов умереть в попытке достичь этого. Ибо с каждым днем он любил ее все больше и больше, пока страсть не подчинила себе все его физическое существо и его умственные способности, и независимо от возможных потерь и препятствий на его пути, он был полон решимости выдержать и преодолеть их, если этим он добьется своей цели.
Косси был погружен в эти размышления в то утро, о котором идет речь, когда к нему в комнату вошел мистер Квест, по-джентльменски спокойный и сдержанный. Он вошел почти так же, как полковник Кварич двумя днями ранее.
– Как поживаете, Квест? – высокомерно спросил он тоном, каким имел обыкновение обращаться к своим официальным подчиненным. – Садитесь. Что привело вас ко мне?
– Некое дело, мистер Косси, – ответил адвокат в свойственной ему невозмутимой манере.
