Обрывок паракорда в руке Мадрока вздрогнул, будто его дернули за невидимую нить, и упал на землю. Капитан гвардии вскрикнул от внезапной боли и неожиданности – не от раны, а от удара, будто по пальцам хлестнули прутом.
Он инстинктивно отдернул руку, сжимая ушибленные пальцы. Его глаза, полные шока и ярости, метнулись вверх, к кронам деревьев на опушке, откуда, казалось, пришел звук.
Наступила мертвая тишина. Все замерли. Гвардейцы Мадрока инстинктивно схватились за оружие, озираясь. Канни и Брут мгновенно развернулись спиной к Грише, автоматы их были наготове, а взгляды сканировали лесную чащу. Сам Гриша почувствовал, как кровь хлынула к лицу.
В следующее мгновение что-то маленькое, твердое и невероятно быстрое врезалось Мадроку в плечо со страшной силой. Если бы он инстинктивно не повернул голову в последний миг, удар пришелся бы прямо в висок – а это конечная.
Мощный толчок опрокинул его на бок. Дорогущий наплечник его лат треснул, как скорлупа, выпучившись внушительной вмятиной. Доспех спас хозяина, но ценой собственной целостности. Боль пронзила ключицу.
Гриша инстинктивно пригнулся, сердце колотясь как бешеное. «Снайпер!» Он на автомате бешено сканировал опушку, ища вспышку.
Пиу!... Пиу!...
Дипломат Оман, только что согнутый в три погибели, рухнул как подкошенный мешок, не издав звука. Темное пятно мгновенно расползлось на его безупречном камзоле. Рядом Архимаг Понт с визгом повалился на колени, бормоча заклинания, его пальцы чертили в воздухе дрожащие руны.
Пиу!... Пиу!... Пиу!...
Звуки участились, сливаясь в одну протяжную, шипящую какофонию смерти. Нечто свистело над головами, впивались в землю, рикошетили от камней.
– ЧТО ПРОИСХОДИТ?! – Гриша орал в микрофон гарнитуры, бешено вращая глазами, пытаясь понять направление огня.
В эфире стояла – мертвая тишина. Ни помех, ни ответа – просто ничего.
–Канни! Брус! Кувалда! Псих! Снайперы! КТО-НИБУДЬ! ОТВЕЧАЙТЕ! – Его крик был воплем в пустоту. Радиоэфир был мертв, как выжженная земля. Никакая глушилка не смогла бы подавить белый шум, по крайней мере Гриша так думал, а значит дело в другом...
Понт закончил бормотать. Над его согбенной фигурой возникло не пламя – целая стена из сгущенного, жидкого огня. Раскаленная лава, застывшая в воздухе, готовая обрушиться смертоносным потоком. Его безумный взгляд был устремлен в сторону лагеря Гриши!
– СТОЙ! – заревел Гриша, вскакивая. Он не знал, что творится в лагере, но там были его люди! Пусть идиоты, но его идиоты! Он сам разберется, кого расстрелять, кого – под трибунал! Но не этот лысый маньяк!
Он бросился вперед, не думая. Тяжелый удар плечом в бок колдующего старика.
Понт с хриплым вскриком рухнул на Гришу, его халат запахло паленой шерстью. Собранная им чудовищная энергия рассеялась с громким хлопком и волной горячего воздуха. Стена огня рухнула в ничто.
БАХ!
Светошумовая граната, брошенная Канни где-то рядом, разделила мир на «до» и «после». Ослепительная вспышка выжгла сетчатку, оглушительная волна ударила по барабанным перепонкам, заставив всех на мгновение замереть в агонии.
Гвардейцы Мадрока, несмотря на шок, были дисциплинированны. Опираясь на щиты и друг на друга, они сомкнули ряды, оттесняя Гришу от его людей.
Канни и Брус, ослепленные и оглохшие, отбивались отчаянно, действуя на ощупь и инстинктивно. Резиновые пули Бруса и Канни буквально отскакивали от сияющих доспехов гвардейцев, словно горох.
Брус, понимая, чем попахивает данная ситуация. Перехватил пулемет за цевье и начал фехтовать им как монолитной дубиной, круша щиты, но даже так не мог пробиться к командиру. Канни, выдергивая одну светошумовку за другой, ослеплял и оглушал нападающих, но их было слишком много, и они быстро оправлялись.
– БАМ! – с другого конца поляны, из леса, сорвался оглушительный поток брани и автоматных очередей. Он ударил в группу гвардейцев, пытавшихся окружить Бруса. Несколько человек рухнуло, остальные укрылись за щитами, блокируя обзор.
«Ленивые суки...», – мелькнуло у Гриши. «Ну хоть кто-то стреляет!» Он, понимая, что другого момента может и не быть, попытался пробиться к своим.
Но гвардейцы, озлобленные потерями и светошумовыми атаками, стали неуклонны. Раньше шокированные, теперь они – сжимали кольцо окружения. Щиты били по корпусу, древки копий тыкали в ноги, сбивая с ног.
«ВЖУХ!»
Тупой, костоломный удар древком копья пришелся Грише по голени. Раздался отчетливый, мерзкий хруст. Боль – белая, невыносимая – пронзила все тело.
Гриша судорожно застонал, чувствуя, как по ноге ниже колена растекается горячее, липкое «повидло» – его собственная кровь, пропитывающая штанину.
Он рухнул как подкошенный, лицом в пыльную, вытоптанную траву. Мир поплыл, боль и шум слились в оглушительный гул.
Последнее, что он увидел перед тем, как сознание начало уплывать, – тяжелый, грязный, кованый сапог гвардейца, поставленный прямо перед его носом. И тень от другого сапога, занесенного для удара.
Глава: 11
