Поллианна полностью

– Вот и я о том же. Как раз о том же! – возбуждённо воскликнула Поллианна. – Неужели вы не понимаете? Если это ваш Джейми, то, конечно, вы захотите взять его. Но если он и не ваш, вы же не причините никакого вреда тому Джейми, если возьмёте этого. Зато как счастлив будет этот Джейми, и каким благородным станет ваш поступок! А если потом вдруг отыщется настоящий Джейми, тоже не беда. У вас тогда будут два счастливых мальчика вместо одного, только и всего. И потом…

Но миссис Кэрью вновь прервала её.

– Прекрати, Поллианна, прекрати! Я подумать хочу… Да, мне надо подумать.

Смаргивая навернувшиеся на глаза слёзы, Поллианна откинулась на кожаную спинку сиденья. Огромным усилием воли заставила себя минуту – целую минуту! – высидеть спокойно, после чего вновь заговорила. Её словно прорвало.

– Нет, но в каком жутком, отвратительном месте они живут! Ах, как бы я хотела, чтобы тот мужчина, который владелец этого дома, сам пожил бы в нём хотя бы с месяц! Посмотрела бы я, чему он там будет радоваться!

Миссис Кэрью неожиданно расправила плечи, и выражение её лица вновь изменилось – так же внезапно и необъяснимо, как в комнате Джейми.

– Не говори так! – воскликнула она, протягивая к Поллианне свою дрожащую руку. – Она не знала этого, Поллианна. Возможно, не знала. Нет, я уверена в том, что она не знала, каким ужасным домом владеет. Но это поправимо. Теперь поправимо.

– Она? Этим страшным домом владеет женщина, и вы её знаете? И этого агента знаете тоже?

– Да, – сухо ответила миссис Кэрью, покусывая нижнюю губу. – Я знаю её и знаю этого агента.

– А, ну тогда я рада, – вздохнула Поллианна. – Тогда теперь всё будет хорошо.

– Во всяком случае, будет лучше, – подтвердила миссис Кэрью, подчеркнув последнее слово.

Как раз в это время автомобиль, зашуршав шинами, мягко остановился возле их крыльца.

На самом же деле, обо всём, что связано с тем домом, миссис Кэрью знала гораздо больше и лучше, чем рискнула рассказать Поллианне. Во всяком случае, прежде чем лечь спать в тот вечер, она написала и велела Мэри отправить письмо, адресованное некоему Генри Доджу. Письмо приглашало агента немедленно прибыть к владелице вверенных ему доходных домов с тем, чтобы оговорить переделки и ремонт, которые в них должны быть безотлагательно проведены. В письме было немало резких фраз о «разбитых и заткнутых тряпками окнах», «дырявых шатких лестницах» и «горах гниющих отбросов». Читая всё это, Генри Додж то сердито хмурился, то бросал грубое словечко сквозь стиснутые зубы, но в основном бледнел и потел от страха.

Позаботившись о том, чтобы ремонт в доме, где жил Джейми, был выполнен быстро и хорошо, миссис Кэрью сочла свой долг исполненным, а вопрос закрытым. Теперь, казалось, про этот случай можно забыть. Мальчик оказался не Джейми – точнее, не тем Джейми. Ну не мог, никак не мог этот невежественный, неотёсанный и хилый калека быть сыном её любимой покойной сестры! Не мог! И всё. И выбросить это из головы.

Намерение это, возможно, было неплохим, но оказалось невыполнимым. Миссис Кэрью никак не могла изгнать этот случай из памяти. Всё время у неё перед глазами стояла жуткая тесная комнатка с голыми стенами и лежащий в постели худенький мальчик с огромными печальными глазами. Вставала эта картина, и немедленно начинало разрываться сердце – а вдруг это всё же её Джейми? А тут ещё Поллианна как постоянное напоминание об этом мальчике. Нет-нет, запрет миссис Кэрью на всевозможные вопросы и мольбы о Джейми Поллианна соблюдала строго и молчала как рыба, но её глаза… Красноречивее любых вопросов был взгляд этих глаз, пронзительнее любой мольбы.

Вне себя от отчаяния и растерянности миссис Кэрью ещё дважды ездила посмотреть на мальчика, каждый раз обманывая себя тем, что такой визит необходим только лишь для того, чтобы убедиться окончательно в том, что это не тот мальчик. Там, стоя в тесной комнатке возле кровати больного, ей удавалось вроде бы убедить себя в этом, но стоило вернуться домой, как прежняя неуверенность возвращалась, чтобы с новой силой вгрызаться в изболевшееся сердце миссис Кэрью. Наконец, она в отчаянии взялась за перо и написала длинное письмо своей сестре.