Поллианна полностью

– Вот видишь, помогает твоя игра, помогает, – негромко, словно размышляя вслух, заметил Джимми, и добавил, немного помолчав: – Кто-то мне однажды сказал, что, если бы все и повсюду играли в эту игру, наш мир стал бы совершенно иным. И знаешь, я верю, что так и было бы.

– Да, но не все любят крутые перемены, – улыбнулась Поллианна. – В прошлом году в Германии я встретила одного человека. Он остался совершенно без денег и вообще был несчастен дальше некуда. Угрюмый, мрачный… Однажды при мне кто-то пытался подбодрить его, сказал ему что-то вроде: «Да ладно, не переживай, всё могло быть ещё хуже». Слышал бы ты, что он на это ответил! «Если что и бесит меня, – сказал… да нет, буквально прорычал он. – Так это когда мне говорят, что всё могло быть хуже и я должен быть благодарен за то, что у меня ещё хоть что-то осталось. Эти люди с их вечной приклеенной улыбочкой на губах, с их восторгами и благодарностями за то, что они могут дышать, есть, ходить, прилечь – я терпеть их не могу! А что, если мои дела обстоят так, что не хочу я уже ни дышать, ни есть, ни ходить? И прилечь не хочу тоже. Вот почему, когда я слышу эти слова утешения, мне хочется взять ружьё и пристрелить кого-нибудь!» А теперь представь, что я получила бы, начни объяснять такому человеку правила игры в радость! – со смехом закончила Поллианна.

– Всё равно игра была бы ему полезна, – упрямо возразил Джимми.

– Полезна была бы, я думаю, но благодарить меня он вряд ли стал бы.

– Благодарить? Да, пожалуй. Но послушай, живя в таком отчаянии, он делал несчастным не только самого себя, но и всех вокруг, не так ли? А теперь вообрази, что он играл бы в игру. Ведь тогда, охотясь за тем, чему можно радоваться, он не мог бы в то же самое время ворчать и жаловаться на то, как плохи его дела. Вот уже и польза всем от игры была бы. И жить на свете стало бы легче и ему самому, и его друзьям-знакомым. От того, что он начал бы думать о самом пончике, а не о дырке в нём, хуже ему не стало бы, верно? Только лучше. Цепляться за свои беды, расчёсывать свои болячки – последнее дело, можешь мне поверить.

– Это напомнило мне о том, что я сказала когда-то одной старой леди, – понимающе улыбнулась Поллианна. – Она была из благотворительного комитета в моём городке на Дальнем Западе и просто упивалась тем, какая она несчастная, больная, вся в печалях и горестях. Мне самой было тогда лет десять, и я пыталась научить её игре. Долгое время мне это не удавалось, а потом я вдруг как-то сразу поняла почему. А поняв, я торжествующе объявила той леди: «Значит, вы должны радоваться, что у вас есть столько причин для того, чтобы горевать, потому что вам больше всего на свете нравится быть несчастной!»

– И поделом ей! – хихикнул Джимми.

– Боюсь, обрадовалась она этому не больше, чем тот немец, расскажи я ему про игру, – приподняла брови Поллианна.

– Но тебе всё же нужно сказать, а им выслушать… – Джимми внезапно замолчал, и на его лице появилось странное, очень удивившее Поллианну выражение.

– Что с тобой, Джимми? – спросила она.

– Да так, ничего, просто я подумал… – начал он, покусывая верхнюю губу. – Вот убеждаю тебя, что ты должна сделать то самое, чего я так боялся, что ты сделаешь… Боялся до того, как увидел тебя, понимаешь? Боялся, что ты… ты… – он окончательно запутался, покраснел и замолчал.

– Джимми Пендлтон! – сердито вскинула голову Поллианна. – Не думайте, сэр, что я позволю вам закончить этой белибердой. Ну, так что ты хотел сказать? Объясни, только нормально, слышишь?

– Да нет, ну, в самом деле…

– Давай, я жду, – строго напомнила Поллианна, хотя у неё самой в глубине глаз плясали весёлые огоньки.

Джимми помялся, посмотрел на Поллианну и сдался наконец.

– Ладно, сама напросилась, – пожал он плечами. – Видишь ли, я опасался… немного… из-за той игры. Ну, боялся, что ты будешь говорить точно так же, как говорила раньше, и тогда…

– Ну а что я говорила? – со смехом перебила его Поллианна. – Даже ты, оказывается, боялся, как бы я в свои двадцать лет не осталась такой же, какой была в десять!

– Нет, я не это имел в виду… Поллианна, честно, я думал… то есть я, конечно, знал…

Договорить Поллианна ему не дала – закрыла уши руками, затрясла головой и засмеялась ещё громче.

В конце июня Поллианна получила письмо от Деллы Уэтерби.