Поллианна полностью

– Это худо, – горячился Джимми. – Не годится никуда.

– Я знаю. Кстати говоря, мне кажется, что тётя Полли на самом деле не такая уж бедная, как она себе вообразила. Но помочь ей я всё равно хочу, очень!

– Оченно и оченно, – негромко протянул Джимми, глядя в печальные глаза Поллианны. – А что бы ты хотела для неё сделать? Если бы могла, конечно.

– Мне нравится готовить и следить за порядком в доме, – со вздохом улыбнулась Поллианна. – Люблю, например, яйца с сахаром взбивать, люблю слушать, как шипит сода в простокваше, когда тесто замешиваешь. Всегда радуюсь, если нужно испечь что-нибудь. Но за это денег не платят – если не делать этого на чьей-нибудь чужой кухне, конечно. Только этого мне… не хочется.

– Ещё бы! – воскликнул Джимми.

Он ещё раз взглянул в лицо Поллианне, поджал уголки губ, сглотнул и придушенным голосом сказал:

– Но ты, например, замуж могла бы выйти. Не думала об этом?

То, как легко и весело рассмеялась Поллианна в ответ, выдало в ней девушку, которую ещё ни разу, даже вскользь, не задевали острые, не знающие промаха стрелы озорника купидона.

– Замуж я, наверно, вообще никогда не выйду, – беспечно ответила она. – Во-первых, сам знаешь, я некрасивая, а во-вторых, я не брошу тётю Полли и всегда буду заботиться о ней.

– Некрасивая, говоришь? Да? – загадочно усмехнулся Джимми. – А тебе никогда не приходило в голову, что у кого-то… может быть иное мнение на этот счёт?

– Не приходило, – покачала головой Поллианна. – У меня для этого зеркало есть.

Скажи про зеркало любая другая девушка, это наверняка оказалось бы кокетством, но Джимми Пендлтон видел, чувствовал, что это не так. И неожиданно понял вдруг, что Поллианна кажется ему не похожей ни на одну из девушек, с которыми он был знаком раньше. Особенной. Почему? Да потому, быть может, что она и в двадцать лет сохранила привычку понимать все вещи буквально. Точно так же, как десять лет назад.

– Да почему же ты некрасивая? – спросил Джимми.

Он, разумеется, был уверен, что хорошо знает характер Поллианны, но всё же у Пендлтона-младшего замерло что-то в груди, когда он спрашивал её. Любая девушка обиделась бы на такой дерзкий вопрос – по всем правилам хорошего тона Джимми был обязан с жаром убеждать её в том, что она настоящая красавица. Любая девушка, но только не Поллианна.

– Да просто потому, что некрасивая, и всё тут, – печально улыбнулась она. – Такой уж я уродилась, ничего не поделаешь. Может быть, ты не помнишь, но в десять лет я всегда мечтала о чёрных кудрях, которые непременно получу, когда попаду на небо. Я рассказывала тебе об этом.

– Помню, а как же. Ну и как, это желание до сих пор у тебя остаётся самым заветным?

– Э-э… нет, пожалуй, – задумчиво ответила Поллианна. – Но чёрные кудряшки мне по-прежнему нравятся. Но у меня и других проблем хватает. Ресницы недостаточно длинные, а уж нос… Про свой нос я вообще молчу. Он у меня не римский и не греческий, и вообще не такой, как надо. Просто нос, и всё. И лицо у меня слишком длинное… или короткое, не помню уже, забыла. Я в журнале наткнулась на таблицу эталонов красоты, или как они там называются. Так вот, там сказано было, что ширина лица должна быть равна длине пяти глаз, а длина глаза… она тоже чему-то должна быть равна, сейчас уже не помню. Короче, ни в один из этих размеров я не пролезла.

– Кошмар какой! – расхохотался Джимми, а затем спросил, с восхищением глядя на девушку: – А ты когда-нибудь смотрелась в зеркало, когда говоришь, Поллианна?

– Вот ещё! Нет, конечно.

– А ты попробуй как-нибудь, посмотри, очень советую.

– Что за глупости! Представляю, как это будет выглядеть! – рассмеялась Поллианна. – Беру я зеркало, гляжусь в него и говорю: «Ну что ж, моя дорогая, давай договоримся, что если ресницы у тебя слишком короткие, а нос никуда не годится, то будем радоваться просто тому, что какие-никакие, но ресницы у тебя всё же есть, да и нос тоже, пожалуй!»

Джимми подхватил её шутку и тоже рассмеялся, но вскоре замолчал и спросил слегка неуверенно, словно с опаской:

– Так ты, значит, по-прежнему… играешь?

– Конечно, – удивлённо посмотрела на него Поллианна. – Да ты что, Джимми! Я, знаешь ли, просто не пережила бы, наверное, эти жуткие последние полгода, если бы не игра, благослови за неё, Господь, моего папу!

– Но я совсем не слышу что-то, чтобы ты о ней говорила без конца, как раньше, – заметил Джимми.

– Это правда, – покраснела Поллианна. – Думаю, что остерегаюсь теперь слишком много говорить о ней… с посторонними… которым это не интересно. Я и сама теперь сильно изменилась, ведь мне уже двадцать лет, не десять, как раньше. Успела понять, что далеко не всем людям нравится, когда их поучают. И одно дело, когда что-то лепечет маленькая девчонка, и совсем другое, когда взрослая девица начнёт читать проповеди. Согласен?

– Согласен, понимаю, – неохотно кивнул Джимми. – Но иногда мне кажется, Поллианна, что ты сама не вполне понимаешь, что значит твоя игра, как она помогает тем, кто играет в неё.

– Я знаю, как эта игра помогла мне самой, – глухо сказала она, отводя глаза в сторону.