Полночь шаха полностью

– Точно заметили, – захохотал Мухтадир. – Ну так вот: они выстроили нас, тогда еще молодых ребят, и стали присматриваться к каждому своим опытным глазом. Один из них, высокий, красивый офицер персидских казаков, подошел к дяде Джанетали. Беседовали они довольно долго. Мы не слышали их разговора, но, видно, диалог был душевный. Они громко смеялись, словно знали друг друга сто лет. Потом Джанетали подозвал меня и еще пятерых ребят зорханы: «Агайи Мохдавикия ищет хороших, крепких ребят для службы у агайи Реза-хана. Я предложил вас. Вы готовы принять это лестное предложение и направиться в Тегеран вместе с агайи Мохдавикия?» Мы, конечно же, слышали о бравом сартибе Реза-хане – нешуточное дело скинуть Каджар одной казачьей бригадой. Мне так не хотелось покидать дядю Джанетали, его зорхану и моих друзей… Но мой ангел-спаситель был мудрым человеком. Он сказал, что мужчина должен уметь смотреть не только на забор своего дома, но и далеко за его пределы, если хочет добиться большего, чем одни победы в зорхане. Скрепя сердце, я повиновался. В Тегеране нас, как и многих других молодых рекрутов из разных уголков Персии, представили Реза-хану. Мне вновь повезло. Судьба, отнявшая счастливое детство, щедро восполнила свои недочеты. Я понравился ему больше остальных парней. Он приблизил меня к себе, как когда-то приблизил меня к себе дядя Джанетали. Этот огромный казак любил своих солдат, а преданных оружию, силе и своему сартибу любил еще больше. Так рядом с ним и проходили мои годы в Тегеране. В 1925 году я воочию наблюдал рождение новой персидской династии. Сказка стала былью, Рустам. И я был не самым последним участником и творцом этой сказки. Вот так-то, земляк.

– Земляк? – удивился Керими.

– Ты же из Тебриза, а я из Казвина. Мы же оба северяне, Рустам.

– Я южанин, Мухтадир, – с грустью в голосе сказал советский дипломат, сын бывшего иранского промышленника.

– Вот мы и пришли к различию между шурави и иранцем, – ухмыльнулся Икрами, поворачивая машину круто влево по пыльной дороге.

Они приближались к месту назначения.

«Мерседес» Икрами подъехал к ветхому зданию с большим зеленым куполом, окруженному могучими стволами чинар и тополей. На фасаде черной краской было выведено персидское изречение: «Опоздал, но пришел как лев». Свет фар бил прямо на эту самую персидскую мудрость, написанную определенно не восточным каллиграфическим почерком. Корявые буквы не меняли сути. Легкая издевка мудрецов для молодых, которые имеют обыкновение опаздывать. Или же намек на долгожданный приход хозяина, которого все заждались и без появления которого невозможно ни одно достойное мероприятие. Пусть каждый выбирает сам, кто он – никчемное существо, опоздание которого ничего не решает, или властный правитель, почитаемый и ожидаемый всеми.

Открылась металлическая дверь. В проеме появилась фигура массивного человека с объемной «талией». Это был пожилой человек с седой бородой и мусульманским «чепчиком» на голове, в белой рубашке навыпуск поверх легких мятых брюк. Длинные четки с мелкими звеньями свисали с его правого запястья.

Заметив машину, этот широкопузый мужчина радостно улыбнулся, направляясь медвежьей походкой в сторону поздних гостей. Он шел, раскачиваясь по сторонам и все время сохраняя благодушное выражение лица. Рустам догадывался, кто бы это мог быть.

– Был бы ты лет на тридцать моложе, отхлестал бы я тебя плеткой, но ты сейчас занятой человек, и тебе простительно, – старик обнял своего ученика.

– Как же давно я тебя не видел, дядя Джанетали! – сиял от радостной встречи Икрами.

– Если время быстротечно, то, получается, не так давно, – философски заметил Джанетали.

– Разреши представить тебе моего дорогого гостя.

– Добро пожаловать в убежище старого Джанетали, сынок, – он пожал руку Рустаму, который почувствовал, насколько прав был Икрами, говоря о силище в руках этого человека, даже в столь преклонном возрасте.

– Простите, что беспокоим вас, почтенный…

– Никаких беспокойств, сынок. Ступайте вперед. Руки у меня не потеряли былой силы, но ноги не такие быстрые, как в молодости.

Гости вошли внутрь. Миновав небольшой коридор, они спустились по четырем ступенькам вниз. Уже у самого входа были слышны голоса атлетов, звучащие в унисон стуку тонбака и пению декламатора – муршида. Аромат восточных благовоний и горелых кустиков можжевельника заглушал витающий в этом многолюдном закрытом пространстве запах пота. По преданию, идущему с языческих времен, запах горелого можжевельника изгонял дьявола. Однако на практике он был обыкновенным антисептиком – дым его убивал болезнетворные вирусы.

Рустам слегка опешил, заслышав лирику муршида: