– Тогда что же мы обсуждаем уже несколько дней? Почему мы не придем к логическому заключению наших дебатов? Вы пришли сюда, чтобы использовать трибуну Меджлиса для выяснения личных отношений, вместо того чтобы решать судьбу народа? Не самое лучшее место и время для склок и взаимных обид. Может, кто-то боится высказаться против порабощения иранского народа? Пусть скажет честно. Мы не будем никого преследовать. Только те, кто поджимают хвосты, должны уйти и не мешать храбрым сынам Ирана отстаивать интересы своей Родины.
– Отличные слова! – крикнули однопартийцы Мосаддыка и их союзники.
– Пора ставить точку в этом затянувшемся нефтяном фарсе, – голос Мосаддыка звучал куда громче, чем в начале речи. – Иран сам должен владеть своими недрами и природными богатствами, щедро дарованными нам Всевышним во благо нашего народа. Мы не имеем права медлить, ибо каждая минута нашего промедления – это еще одна минута страданий рабочих, гнущих спину во благо иноземных пожирателей. Очнитесь от летаргического сна, друзья! Мы слишком долго и крепко спали. Так долго, что вор ворвался в наш дом. Он без стеснения крадет наше имущество, и самое удивительное, не торопится покидать чужое владение. Изгоним вора из нашего дома, дорогие братья! Изгоним дьявола из наших душ! Дьявола страха и лести перед наглыми грабителями Ирана, почуявшими себя хозяевами нашей страны.
Руки оратора затряслись, глаза заблестели от потока нахлынувшей влаги. Он четко видел и слышал, как ему аплодируют. Мосаддык стал медленно оседать под громкие рукоплескания депутатов Меджлиса. Заподозрить его в актерской игре было почти невозможно – настолько она была блестяще сыграна… Скачущее давление, конечно, частенько доставляло ему хлопот, но только не сейчас – это был не тот случай. Сегодня он прибегнул к трюку, как и во время других «представлений» желая подчеркнуть всю важность происходящего.
Кашани бросился на помощь поникшему союзнику, пока никого не было близко. Аятолла взял Мосаддыка за руку, пытаясь измерить его пульс, когда тот открыл глаза, хитро подмигнул Кашани, а затем снова прикрыл веки. Чтобы никто не заметил подвоха, Мосаддык тяжело задышал и затряс руками. Игра была настолько виртуозной, что даже мелкие капли пота выступили на лысой голове доктора.
Абдол Гасем Кашани понял, насколько надо быть осторожным, имея такого союзника-лиса в борьбе с внешним и внутренним врагом. Он задумчиво погладил свою бороду, понимая, что, и сам того не ведая, попал под чары великого актерского мастерства Мосаддыка. Вот как надо излагать свою мысль, чтобы даже твои недруги кричали: «Мосаддыка в премьеры!»…
Было неудивительно, что после такой речи не оставалось ничего другого, как принять закон о национализации АИНК. Народ на улицах Тегерана, услышав весть, постепенно собирался у здания Меджлиса, чтобы приветствовать своих бесстрашных героев, бросивших вызов самим британцам. «Мосаддыка в премьеры!» – скандировали люди, встречающие этого пожилого лысого мужчину с большим носом. Толпа взяла его на руки и понесла к машине.
Давление крови будущего премьер-министра Ирана было в норме. Самочувствие в целом напоминало приближающийся день весеннего равноденствия. На глазах у восторженной публики падать в обморок было уже не разумно. За слишком болезненным старцем могут не последовать…
Шах снова впал в уныние. События развивались не по тому сценарию, который предполагал Пехлеви. Нарастание бунтарской атмосферы в беднейших слоях иранского народа, постоянные покушения на лиц, придерживающихся проанглийских настроений, активность террористических группировок во главе с Навабом Сафави и фанатизм его федаинов, а главное – возрастающий престиж Мохаммеда Мосаддыка ввергали молодого монарха в отчаяние. Круг его соратников в такие моменты существенно сужался. Некоторые резко переметнулись в сторону Мосаддыка, набирающего с каждым новым днем больше политических очков, а кто-то просто не выдерживал накала обстановки. К тому же один из его доверенных людей должен был вскоре покинуть арену борьбы и заняться своим здоровьем.
– Вы оставляете меня? – сокрушался шах.
– Ваше Величество, на этот шаг я иду исключительно ради вашего же благополучия. – Гусейн Ала виновато разводил руками, хотя понимал, что сейчас он уже ничем не может помочь своему сюзерену. – В тяжелое время вам необходим здоровый премьер-министр, а не человек, у которого сердце висит на тонкой нити. Бесконечная тяжба за Азербайджан в ООН вконец подорвала мое здоровье, – Ала тяжело вздохнул. – Всякий раз, когда приходится подписывать какой-либо документ, я ощущаю, что мое сердце вот-вот тяжелым камнем упадет мне под ноги. Я очень ослаб.
– Сколько вам нужно времени, чтобы поправить здоровье?
