– Это долгий процесс. Вначале мне нужно притупить память прошлого. Пять лет пролетели как один миг, но я как будто снова каждый день слышу голос Громыко. Куда бы я ни ходил, что бы ни делал, я ощущаю на себе его взгляд. Надо признать, у Громыко был грозный взгляд и сильный голос. Самое обидное: я пытаюсь очистить память, – Ала провел рукою по своему челу, – не получается.
– Мы же победили.
– Безусловно, шахиншах. Здоровье несчастного Гусейна Ала – ничтожно малая цена за эту великую победу.
Пост премьер-министра на короткий период с марта по апрель 1951 года занял именно Гусейн Ала. В 1946 году он являлся послом Ирана в США и постоянным представителем своей страны в ООН. Именно тогда разгорелась дипломатическая битва за Азербайджан между СССР и Ираном. Это был первый в истории ООН спорный вопрос. Здоровье иранского постпреда действительно пошатнулось после этих дипломатических дебатов. Врачи в США посоветовали ему на время отойти от дел и лететь в Аризону для тщательного обследования сердечнососудистой системы. Невооруженным глазом были видны последствия подорванного физического состояния премьер-министра. Серый костюм Ала гармонировал с болезненным цветом его лица. Дыхание было учащенным, словно ему постоянно не хватало воздуха.
– Выпейте, прошу вас, – шах указал на столик с белыми фарфоровыми чашками.
– Врачи рекомендуют воздержаться от кофе. Это будоражит и без того расшатанную нервную систему. Не могу уснуть без снотворного.
– Как я вас понимаю. Скоро у всего Ирана наступит период бессонных ночей.
– Мне кажется, что этот период уже начался давно, шахиншах.
– Да, вы правы, – закивал Мохаммед Реза. – Двухголовая гидра, почувствовав свою силу и безнаказанность, выползла из своего укрытия. Теперь медленно, но уверенно движется к трону Пехлеви. Она хочет сожрать меня, покончить с нашим родом и установить свои звериные законы.
Аллегория шаха ясно указывала, кого он имел в виду под двухголовой гидрой. Аятолла Кашани и Мохаммед Мосаддык рисовались в воображении шаха именно так – древней мифической змеей. В самых дальних уголках шахского дворца уже не шепчась обсуждали притязания политических союзников на лидерство всего иранского народа.
– У гидры, кажется, девять голов, шахиншах, – осмелился подсказать министр.
– Остальные головы подоспеют к пиршеству. И будут рвать с моего тела оставшиеся после звериной трапезы куски.
– Не все так просто, Ваше Величество, – закачал головой Ала. – Значит, надо создать такую ситуацию, при которой головы гидры стали бы пожирать друг друга, а не вашу плоть, иначе вместо одной отрубленной головы у нее будут вырастать новые. Надо лишь запастись терпением и нанести удар в подходящий момент. У каждой бестии есть своя смертельная точка.
– Безграничное терпение приводит к необратимым последствиям, – Пехлеви отвернулся, положив руку на спинку стула. – Мы можем опоздать.
– Время само будет вам подсказывать, как надо действовать дальше. Надо только прислушаться, что оно вам нашептывает, – Ала сделал небольшой полукруг в комнате, подойдя почти вплотную к Мохаммеду Реза, и внимательно посмотрел в лицо монарха. – Мы уступили СССР в 1941 году – и нас обвинили в предательстве. Вы же помните, как радовались русские, предвкушая, как Азербайджан отойдет под их юрисдикцию. Но спустя пять лет мы взяли убедительный реванш. Мы выждали, прислушались к зову времени – и победили. Можно проиграть одно сражение, но выиграть всю войну, шахиншах. Поверьте моему опыту, что так будет и сейчас. Наступит тот момент, когда вы расправитесь со всеми своими врагами, потому что обстоятельства сами подведут вас к этому. Время лучший лекарь и самый мудрый советчик.
Мохаммед Реза устало закрыл лицо руками и после недолгого молчания обратился к мудрому собеседнику.
– Поправляйте свое здоровье и возвращайтесь на Родину. Рядом с Пехлеви для вас всегда найдется достойное место. Слово шаха.
Гусейн Ала склонил голову, после чего Мохаммед Реза обнял на прощание одного из своих самых опытных дипломатов.
Шах тщетно искал лояльную фигуру на пост премьер-министра. Он даже готов был назначить на эту должность злейшего врага своего отца – Сейид Зияддина Табатабаи, полагая, что проанглийский премьер поможет ему одолеть общих противников в лице Мосаддыка и религиозных клерикалов. Однако Меджлис не принял кандидатуру Сейид Зияддина.
Наступала эра Мосаддыка, который и возглавил кабинет министров в конце апреля 1951 года.
