– Не смей со мной так разговаривать, Наваб, – вспыхнул Абдулла, резко встав на ноги. «Федаин» тяжело дышал, в глазах отражались небольшие огоньки керосиновых ламп.
– Сядь, брат мой, – спокойно и без эмоций попросил Сафави.
Его голос, его манера убеждения производили на подчиненных магическое действие. Одной фразой или плавным жестом Наваб мог охладить пыл своих последователей или, напротив, зажечь в них огонь страстной борьбы против недругов «великой идеи». Он продолжал спокойно взирать исподлобья на стоящего над его головой товарища. Абдулле пришлось повиноваться. Он снова занял свое место рядом с Сафави, сжав ладонями голову.
– Нам нужны будут новые люди, Наваб, – вступил в разговор другой «федаин».
– Пополнение есть, Бахайи, – ответил Сафави. – Я сам привлек к работе еще восемь ребят из разных регионов Ирана. Я проверял их несколько месяцев. Они оказались надежными воинами. Имена называть пока не буду, но скоро вы о них узнаете. Нельзя позволить, чтобы в наши ряды втесались предатели.
Сафави прошелся по лицам окруживших его молодых террористов, словно пытался показать взглядом, что он знает обо всех их потаенных мыслях. Его взгляд красноречиво говорил одно: если кого-нибудь заподозрят в отступничестве, то с ним поступят так же, как и с другими предателями: его найдут на следующий день в сточной канаве или на окраине города с перерезанным горлом или пробитой головой.
– Я доверяю каждому из вас, братья мои. Знаю, что в этот нелегкий час вы не разомкнете ряды, и вместе мы отстоим идеалы нашей великой веры. Все предавшие интересы иранского народа разделят участь генерала Размара и ему подобных.
Сафави знал, что имеет на своих слушателей гипнотическое влияние. И собрания подобного рода были для молодых членов группировки дополнительной зарядкой «святыми идеями Сафави». Чтобы те не забывали о своих обязанностях. Их удел – подчиняться приказам, а не обсуждать их. Идеологов не бывает много. Указывающих верный путь намного меньше, чем простых исполнителей, окропляющих путь своей и чужой кровью. Может, поэтому труп «федаина» Абдуллы, который осмелился перечить Навабу Сафави, нашли на одной из окраин Тегерана через три дня после этого собрания.
Никто из собравшихся так и не узнал, кто всадил пулю в сердце Абдуллы. Оставалось лишь догадываться, были ли это полицейские или сподручные основателя «Федаинов Ислама»? Так или иначе, дни на свободе Наваба Сафави постепенно подходили к концу. Огненное кольцо сжималось вокруг загнанного волка. Всякая «великая идея» когда-нибудь да надоедает, если не приносит блага.
Полицейские, солдаты, сыщики в штатском патрулировали проспект имени Реза-шаха Пехлеви. Из полученных донесений различных источников им стало известно о возможном появлении Наваба Сафави в этой части города. Патрулирующие всматривались в лица прохожих мужчин, пытаясь разглядеть в них замаскированного возмутителя спокойствия. Вся иранская верхушка была напугана постоянными угрозами и терактами последователей Сафави. В карманах полицейских и сыщиков лежали фотографии основателя «Федаинов Ислама» и его единомышленников, подозреваемых в участии в группировке. Точными списками они не владели.
– Да нет, это не он, – сказал один из сыщиков, заприметивших на противоположной стороне проспекта мужчину средних лет с бородой и в чалме.
Три часа беспрерывного наблюдения за проходящими мимо гражданами прошли впустую. В жаркий день лучше бы наслаждаться сладким шербетом или горячим кофе, а не глотать городскую пыль в надежде распознать преступника. Но всем чертовски хотелось достать этого самого Сафави, чтобы избавить наконец себя от угроз лидера «федаинов» и нареканий начальства в неумении обезвредить наглого террориста. Да уж, сумел он настроить против себя основную массу иранской элиты.
Внимание сыщиков привлекла подозрительная особа в черной чадре, идущая в ряд с другими женщинами по внутреннему краю тротуара. Походка тяжелая, грубоватая, очень неуклюжая, да и спина, надо сказать, широковата для дамы. Было очевидно, что проходящая рядом с офицерами полиции «женщина» не привыкла надевать мусульманскую одежду. Между тем как во времена Пехлеви уже не существовало закона обязательного ношения религиозной одежды вне дома. Скорее наоборот, поощрялось ношение европейской одежды.
– Видишь ту высокую, в парандже? Давай за ней, – скомандовал сыщик, приспустив темные очки.
И в самом деле, местные женщины, как правило, не обладали высоким ростом. Да и походка показалась сыщику странноватой – «она» шла, обернувшись в чадру с ног до головы, не семеня мелкими шагами, как это делали другие, а широким шагом. Фигура явно выделялась из общей массы тегеранских женщин.
