Подойти к женщине и попросить открыть лицо было не в традициях Востока. Однако выхода не было. Пока странная незнакомка не свернула за угол и не исчезла, как пустынный мираж, надо было действовать. «Женщина» заметила, как ней быстрым шагом приближаются двое мужчин в штатском. Она попыталась ускорить шаг, пока один из сыщиков не преградил ей дорогу, а другой встал с боку, продемонстрировав револьвер. «Незнакомка» прижалась к стене.
– Это не праздное любопытство, – обратился один из сыщиков. – Мы представляем охрану Его Величества и ищем опасного преступника. Вам придется показать лицо. Если вы не тот человек, за которого мы вас приняли, мы вас не задержим и вы спокойно продолжите свой путь. Откройте лицо, пожалуйста.
«Женщина» отшатнулась. Но молчала.
– Не испытывайте наше терпение, – сказал стоящий сбоку офицер, раздосадованный нежеланием «незнакомки» подчиниться приказу. – Покажите ваше лицо.
Офицер, стоящий лицом к «подозреваемой», вспомнил, как сдирали чадру с женщин во время Реза-шаха, и, более не дожидаясь разрешения, сам сорвал с ее головы черный платок.
– Все-таки мы тебя нашли! – радостно воскликнул сыщик, смотря на испуганное лицо мужчины, напялившего на себя чадру. – Женская одежда не к твоей бороде, Наваб Сафави.
Поимка лидера террористической группировки вызвала такую же бурю протеста, как и арест Кахлила Тахмасиби. Но над головами митингующих уже не парил «Голубь» Пикассо, хотя лозунги еще слышны были уходящим эхом. На этот раз заинтересованных в освобождении Сафави было гораздо меньше, чем в освобождении его сподвижника, убившего премьера Али Размара. Многие из тех, кого Сафави считал своими союзниками и сподвижниками, вздохнули с облегчением. Из мест заключения ему сложнее будет посылать «черную метку» тем, в ком он разочаровался. Не внимая требованиям протестующих, через четыре года после поимки на проспекте Реза-шаха Пехлеви основатель и идейный руководитель «Федаинов Ислама» был расстрелян.
Последователи «великой идеи Сафави», однако, еще долгое время держали в напряжении высших иранских чиновников.
Автобус стоял возле университета, дожидаясь студентов и лектора. Предстояла экскурсия в загород Баку, в поселок Сураханы. Шофер в белой летней кепке с папироской во рту усиленно вытирал лобовое стекло автобуса, временами отмахиваясь от назойливой мошкары. Он поглядывал то на часы, то в сторону здания университета, нервно дожидаясь группу Рустама Керими. Было жарковато, отчего ожидание казалось еще более утомительным и нудным.
В самом начале недели Рустам предупредил студентов, что пятничный урок древнего восточного искусства пройдет, что называется, в естественных условиях, рядом с наглядным историческим экспонатом – сураханским храмом огнепоклонников «Атешгях». Последние дни перед экзаменами Керими решил посвятить частым экскурсиям по местам древнего зодчества. На примере многочисленных памятников культуры, рассыпанных по всему апшеронскому полуострову, лектор объяснял студентам историю религий Востока, систему архитектуры, планирование древних городов, демонстрировал работы ремесленников и мастеров, оставивших в наследство потомкам огромное количество бесценных предметов, по которым бесконечно долго можно было изучать технику и смысл древневосточного искусства. Студенты любили предмет, который так искусно и профессионально преподавал им молодой лектор.
– Рустам, нам еще семьдесят километров пахать туда и обратно, если не больше. Побыстрей бы, – развел руками водитель, когда группа молодых ребят во главе с Керими приблизилась, наконец, к автобусу.
– Мы как раз вовремя. Все как договаривались – без четверти двенадцать.
– Мне к четырем обратно в город надо.
– Если будешь болтать, тогда точно не успеешь, – рассердился наглости водителя Рустам. – Залезайте в автобус, ребята.
Шофер что-то недовольно буркнул в ответ, выбросил окурок, снял кепку, вытерев ею вспотевшее лицо, и завел мотор.
Автобус рванул с места, и мысли Рустама поплыли в обратном направлении, вызывая в памяти первые годы в бакинской школе, когда он, совсем ребенком, не зная русского языка, с упорством, заложенным в его генах, постигал азы русской грамматики и литературы. Самое сложное было понять, о чем говорят учителя. Знай он русский язык, он схватывал бы все налету. Но это случилось не раньше потраченного, как ему казалось, лишнего года дополнительных занятий…
